ЧАСТЬ 4
Клэр выхватила лист прежде, чем Виктор успел прижать его ладонью к столу.
— Это не оригинал, — сказала она.
Виктор повернулся к ней.
— Ты не имеешь права трогать мои документы.
— Тогда не называй их документами своей компании.
Она поднесла лист к лампе. Бумага просвечивала, и под напечатанными строчками проступала едва заметная тиснёная печать семейного фонда.
Мартин наклонился ближе.
— Это копия приложения номер семь.
— Прочитай последнюю страницу, — приказал Виктор.
Клэр перевернула лист.
Я увидела знакомый почерк матери. Наклонные буквы, маленькая точка после подписи, будто она каждый раз ставила её с особой осторожностью.
«Право голоса не может быть передано супругу бенефициара. Любая попытка скрыть активы, использовать средства группы в личных целях или фальсифицировать реестр считается нарушением доверия и немедленно возвращает управление бенефициару».
Виктор выхватил бумагу.
— Здесь этого не было.
— Было, — сказала Клэр. — Именно поэтому я хранила оригинал в сейфе фонда.
— Ты всё это время знала?
— Я знала условия. Не знала, что ты настолько самоуверен, чтобы нарушить их при свидетелях.
Виктор посмотрел на Мартина.
— Ты принёс им бумаги?
— Я принёс правду, — ответил тот.
Селена медленно сняла с пальца тонкое золотое кольцо и положила его на стол.
— Ты говорил, что компания уже почти твоя, — сказала она Виктору.
Он повернулся к ней.
— Не начинай.
— Ты говорил, что Елена ничего не понимает, а её семья давно отступила.
— Селена.
— Ты обещал мне место в правлении после сделки.
Вот чего она хотела. Не его любовь. Не тайную квартиру. Место, власть и фамилию, которая открывала двери.
Но Виктор не собирался отдавать ей даже это. Он использовал её так же, как использовал меня: пока человек был полезен, он называл его незаменимым.
Клэр посмотрела на часы.
— Заседание начнётся через пять минут.
— Я не позволю ей войти, — сказал Виктор.
— Ты можешь запретить жене войти в собственный совет? — спросила я.
— Это мой отель.
— А контрольный голос — мой.
Мы вошли в зал заседаний через боковой коридор. За длинным столом уже сидели руководители направлений, финансовый директор и два независимых члена совета. За стеклянной стеной продолжался праздник: гости смеялись, официанты несли подносы, музыканты настраивали инструменты.
Виктор занял место во главе стола.
— Это собрание незаконно, — сказал он.
Клэр положила перед каждым участником копию приложения номер семь.
— Оно созвано в соответствии с разделом девять.
— Раздел девять не действует.
— Тогда объясни всем, почему твоя подпись стоит под его подтверждением.
Он замолчал, но не отступил.
— Елена эмоционально нестабильна. Она больна и мстит мне за личный конфликт.
Я поднялась.
— Я действительно была больна. В тот вечер я звонила мужу, потому что не могла дышать. Трубку взяла женщина, которая сейчас сидит в этом здании и пользовалась деньгами компании. Но сегодня мы обсуждаем не мою боль. Мы обсуждаем документы.
Я указала на папку.
— Здесь платежи за квартиру, ремонт, автомобиль и личный персонал Селены. Здесь попытка изменить реестр. Здесь подтверждение Мартина, который видел, как документы передавали Виктору.
Финансовый директор побледнел.
— Виктор, ты сказал, что жильё консультанта одобрено комитетом.
— Я имел право утвердить временные расходы.
— Девять месяцев — это не временно, — сказала я.
Селена вошла в зал без приглашения.
— Тогда я тоже хочу сказать.
Виктор резко повернулся.
— Выйди.
— Ты сам втянул меня в эту историю.
Она положила на стол связку ключей с маленькой латунной табличкой.
— Квартира оформлена на компанию. Но Виктор лично приказал управляющему удалить моё имя из журнала жильцов. Он не хотел, чтобы Елена узнала адрес.
— Ты подписала договор о конфиденциальности, — процедил он.
— А ты нарушил его первым, когда показал мне внутренние отчёты и пообещал долю.
Клэр подняла руку.
— Достаточно. Голосуем по двум вопросам: немедленная приостановка полномочий Виктора до завершения независимой проверки и назначение Елены временным представителем контролирующей доли.
Я слышала собственное дыхание. Оно было неровным, но свободным.
Первый член совета проголосовал за.
Потом второй.
Финансовый директор опустил взгляд на свои руки.
— За.
Виктор вскочил.
— Вы все забыли, кто сделал эту компанию!
— Мы не забыли, — ответил независимый член совета. — Мы просто увидели, на чьи деньги она началась.
Последний голос был за мной. Решение приняли.
Виктор стоял у стола, будто его лишили не должности, а воздуха. Но я не почувствовала торжества. Я смотрела на человека, которого любила семь лет, и видела не чудовище, а труса, который каждый раз выбирал власть, потому что боялся оказаться никем.
— У тебя ещё есть шанс, — сказала я.
Он резко поднял голову.
— Вернуть всё?
— Нет. Вернуть компании деньги. Отказаться от права подписи. Публично признать, что расходы были личными. И подписать развод без попытки забрать мою долю.
— А если я не соглашусь?
— Тогда проверка покажет всё без твоего участия.
Виктор посмотрел на Селену.
— Ты ради этого пришла?
Она забрала со стола свои ключи.
— Я пришла за местом рядом с тобой. Но оказалось, что рядом с тобой нет места никому.
Она вышла первой.
Виктор остался. На несколько секунд он стал похож на человека из больничного коридора — уставшего, потерянного, почти настоящего.
— Я любил тебя, — сказал он.
Я коснулась медной застёжки на сумочке-ласточке. Пальцы помнили её гладкий изгиб.
— Возможно. Но ты любил ещё сильнее то, что я могла тебе дать.
Клэр собрала бумаги. Мартин тихо поблагодарил меня и впервые за весь вечер выпрямил плечи.
У выхода из зала Виктор догнал меня.
— Елена, если ты уйдёшь сейчас, от нашего брака ничего не останется.
Я остановилась.
За стеклом сцены объявили следующий лот благотворительного аукциона: семейный отель у моря, тот самый, с которого когда-то началась империя Романо.
— От брака осталась правда, — сказала я. — А компании достанется то, что ты пытался спрятать.
Утром Виктор подписал соглашение о возврате средств. Не из раскаяния. После того как независимая проверка показала, что он потеряет право управлять всеми проектами, если продолжит сопротивляться. Селена отказалась от своей должности и вернула ключи от квартиры. Мартин стал временным руководителем финансового отдела и открыл архив для всех акционеров.
Развод занял одну встречу.
Виктор хотел оставить себе пентхаус, но я отказалась от него. Мне не нужен был мраморный пол, на котором я однажды пыталась вдохнуть. Я попросила фонд превратить квартиру в жильё для женщин, которых компания нанимала после семейного насилия. Клэр назвала это решение самым дорогим пожертвованием в истории фонда.
Я не исправляла её.
Через неделю я приехала в отель «Гранд Беллами» на заседание нового комитета. За столом номер двенадцать уже не стояла посуда для гостей. Там лежали папки с открытыми отчётами и список сотрудников, которым должны были вернуть удержанные выплаты.
Медную сумочку я поставила рядом с документами.
Когда секретарь спросила, с чего начать, я открыла реестр и нашла строку о первом займе моей матери.
Виктор когда-то написал напротив её имени: «временная помощь».
Я взяла ручку и зачеркнула эти слова.
— Начнём с того, что вернём настоящие имена, — сказала я.
За стеклом музыкант ударил по клавише, и весь зал отозвался чистым, коротким звуком.
На этот раз он принадлежал не празднику Виктора, а подписи моей матери под компанией, которую она когда-то спасла.
Пропустили начало?
