ЧАСТЬ 4
—Кто эта женщина? — спросила я.
В голосе директора зазвучал шум, будто он прикрыл трубку ладонью.
—Она говорит, что работает с вашей матерью. Имя… Лусия Вега.
У меня похолодели пальцы. Лусия была соседкой мамы и несколько лет помогала ей оформлять заказы на домашнюю еду. Я знала её почерк. Она часто переписывала списки покупок крупными, круглыми буквами.
—Передайте ей, чтобы она ничего не подписывала, — сказала я. — И сохраните все бумаги.
—Мы уже остановили оформление, Даниэла. Но этот мужчина утверждает, что вы поручили ему забрать личные вещи из кабинета.
Надим резко поднял голову.
—Я не посылал никого в музей.
Омар шагнул к нему.
—Ты должен был закончить дело.
—Какое дело? — спросил Надим.
Омар не ответил. На его лице впервые проступил настоящий страх.
Мариам вытащила из папки ключ и положила его перед нотариусом.
—Этот ключ от архива отца. Там лежат документы всех женщин, которых он заставлял подписывать доверенности.
Омар рванулся к ключу, но Рауль перехватил его руку.
—Не трогай.
—Ты не понимаешь, что делаешь! — закричал Омар. — Если эти бумаги выйдут наружу, семья потеряет всё.
—Нет, — тихо сказала Мариам. — Ты потеряешь то, что называл семьёй.
В архив мы спустились через узкую лестницу за кухней. Было около полудня. Пахло пылью, кардамоном и старой бумагой. На полках стояли коробки с годами, именами и номерами паспортов.
Я нашла папку Инес. Потом папку Мариам. В каждой лежали заявления об отказе от работы, доверенности на счета и письма, написанные якобы добровольно.
В последней коробке лежал договор с музеем.
На нём стояла моя поддельная подпись. Рядом — расписка о переводе денег на счёт Надима.
Я посмотрела на него.
—Ты хотел не просто оставить меня здесь.
Он побледнел.
—Я хотел открыть реставрационную мастерскую в Аммане. У меня не хватало денег. Отец сказал, что твой контракт станет залогом, а потом всё вернётся тебе.
—Ты собирался взять деньги за мою работу.
—Я собирался вернуть их.
—После того как получил бы мастерскую?
Надим опустил глаза.
—Я думал, ты согласишься, если узнаешь всё после свадьбы.
Это было хуже любого признания. Он не считал меня пленницей. Он считал меня человеком, которого можно поставить перед свершившимся фактом и назвать это любовью.
Я забрала договор и расписку.
—Ты любил меня или мою подпись?
Надим провёл ладонью по лицу.
—Сначала тебя.
—А потом?
Он не ответил.
На улице возле дома нас ждала Лусия. Она держала в руках коричневую папку и всё время теребила край платка.
—Даниэла, прости, — сказала она. — Я думала, что помогаю твоей маме. Надим сказал, что ты хочешь вложить деньги в семейное дело. Он показал письмо с твоей подписью.
—Ты знала, что я не отправляла его?
—Нет. Но вчера твоя мама позвонила мне и спросила, почему я подписала отказ от музея. Тогда я поняла, что меня использовали.
Лусия передала мне папку. Внутри был список переводов и номер счёта. Получателем значился не Надим, а компания Омара.
Надим выхватил лист.
—Ты сказал, что деньги пойдут на мою мастерскую.
Омар отступил.
—Мастерская была бы семейной.
—То есть твоей, — сказал Надим.
Омар ударил его по щеке. Звук разнёсся по двору.
Надим не ответил. Он только посмотрел на отца, потом на меня, словно все стены вокруг него стали прозрачными.
Я думала, что самым страшным будет узнать о расчёте. Но оказалось, страшнее увидеть, как человек, которого я любила, понимает: им тоже пользовались.
Через час мы вернулись к нотариусу. Я отказалась подписывать что-либо и забрала паспорт. Рауль отправил копии документов в музей и в мексиканское консульство, а Инес впервые сама позвонила брату, не прячась в ванной.
Омар пытался остановить нас у ворот.
—Если выйдете сейчас, свадьбы не будет.
Я посмотрела на него.
—Свадьба закончилась в тот момент, когда вы решили, что моё согласие можно заменить чужой подписью.
Рана стояла на ступенях. Она плакала, но не просила меня остаться.
—Мне жаль, Даниэла, — сказала она. — Я слишком долго молчала.
—Почему?
—Потому что боялась потерять сыновей. А потеряла право смотреть им в глаза.
Мариам подошла к матери и взяла её за руку.
Надим остался во дворе. На его щеке темнел след от удара.
—Я отвезу тебя в аэропорт, — сказал он.
—Нет.
Он кивнул.
—Тогда я сам поеду следом.
—Не нужно.
—Даниэла, я не прошу вернуться.
—Я знаю.
Он вынул из кармана маленький латунный жетон с номером кладовой — тот самый, что висел на моём чемодане.
—Это было глупо. Я хотел, чтобы твои вещи не потерялись.
—Ты мог просто спросить.
—Да.
Я не взяла жетон. Он положил его на каменную стену и отошёл.
В аэропорту я позвонила маме. Она плакала так громко, что смеялась сквозь слёзы.
—Музей оставил за тобой место, — сказала она. — Директор сказал, что ждёт тебя в первый рабочий день.
Я закрыла глаза. Передо мной снова возникли портреты, вода на полу, запах влажной бумаги и моя лампа над столом.
—Я вернусь, — ответила я. — Но сначала помогу Инес и Мариам забрать их документы.
—Конечно, — сказала мама. — Только возвращайся живой и упрямой.
В самолёте я открыла папку, которую Лусия передала мне. На последней странице был список женщин и напротив каждой — сумма, дата и пометка Омара: «После свадьбы».
Я добавила к документам свою записку для музея: «Проект остаётся за мной. Подпись под отказом поддельная».
Потом убрала лист в прозрачный файл и прижала ладонью.
Когда самолёт начал набирать высоту, мне пришло сообщение от Надима. Я не открыла его сразу. Сначала посмотрела на фотографию, которую сделала Мариам: три женщины стояли у архивных коробок, а между ними лежали паспорта, возвращённые настоящим владельцам.
Я открыла сообщение.
«Я отдам тебе всё, что получил за твою подпись. Даже если для этого придётся продать мастерскую».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала: «Начни с документов Инес. Не со слов».
Он ответил почти сразу: «Начну».
Я не знала, станет ли он когда-нибудь человеком, которому можно верить. И не собиралась решать это в самолёте, между двумя странами и двумя версиями будущего.
Но я знала другое: мой контракт ждал меня в Пуэбле, моя мама — у терминала, а папка с поддельной подписью лежала у меня на коленях.
На первой странице музея было напечатано моё имя.
Под ним я поставила настоящую подпись — медленно, уверенно, не оставив чужой руке ни единой свободной строчки.
Пропустили начало?
