ЧАСТЬ 4
Я выскочил из переговорной в девять двадцать две.
Грэм кричал мне вслед, что без распоряжения остановить технику нельзя. Я даже не обернулся. Рут села рядом, прижимая металлическую коробку к коленям, а я набрал номер, который шесть лет не решался набрать: номер старого прораба Эммы, Томаса Рида.
— Том, мне нужна машина и люди, — сказал я. — Не для стройки. Для спасения.
— Что случилось?
— Дом на Уиллоу-стрит. Там заперта больная женщина.
Он приехал через семь минут на грузовике с двумя рабочими. Снег уже превратился в мокрую крупу, фары резали темноту, а у дома гудел экскаватор.
У ворот стоял Грэм.
— Ты сошёл с ума? — крикнул он.
— Где Люси?
— Не знаю.
— Ты сказал, что она ушла.
— Значит, ушла.
Рут подняла журнал.
— Она была в квартире сорок две минуты назад. Я видела её у лестницы.
Я бросился внутрь. В подъезде пахло мокрой штукатуркой и железом. На третьем этаже горела одна лампа. Под дверью квартиры просачивался тонкий дым.
— Сьюзен! — крикнул я.
Изнутри донёсся слабый стук.
— Мама не может встать! — закричала Люси.
Том выбил замок плечом. Я ворвался первым и увидел Сьюзен на полу возле батареи. Она была без сознания, а Люси держала у её губ чашку воды. На кухонном столе стояла банка с куриным супом, которую я купил час назад.
— Люси, отойди.
— Она сказала, что не хочет в больницу.
— Сейчас это не обсуждается.
— Она боится, что нас выселят.
Я опустился рядом с Сьюзен и понял, что она не просто больна. Её дыхание было свистящим, кожа холодной. Том вызвал спасателей, а мы вынесли женщину на лестницу. Люси шла следом, прижимая к груди медный жетон с цифрой 17.
У подъезда нас ждал Грэм.
— Если вы вызвали помощь, проект остановлен, — сказал он. — Ты понимаешь, сколько это будет стоить?
Я посмотрел на него.
— Понимаю. Ровно столько, сколько стоит жизнь Сьюзен.
— Ты уничтожишь компанию из-за незнакомой женщины?
Люси подняла голову.
— Она не незнакомая. Это моя мама.
Грэм отвернулся, но Рут уже стояла перед ним с раскрытым журналом.
— А это не незнакомая бумага, — сказала она. — Здесь ваше имя, ваша фирма и деньги, которые вы забрали у больной женщины.
Грэм рванулся к коробке. Я успел перехватить его руку. Металлические углы ударили меня в ладонь, но Рут не выпустила журнал.
— Отдайте! — закричал он.
— Нет, — ответила она. — Эмма просила сохранить его для Дэниела.
Эти слова заставили меня остановиться.
Грэм тоже услышал имя моей жены и вдруг побледнел.
— Она сама подписала распоряжение, — сказал он. — Сама хотела, чтобы дом очистили.
— Эмма не подписывала распоряжение о выселении, — ответил я. — Она подписала запрос на проверку. Ты вырвал страницу и подложил другую.
— У тебя нет доказательств.
Рут достала из коробки маленький конверт, который до этого прятался под двойным дном.
— Есть письмо, — сказала она. — Эмма написала его в ночь перед смертью.
Я прочитал его под светом мигавшего фонаря. Эмма предупреждала, что Грэм меняет бумаги, скрывает аварийное состояние здания и давит на Сьюзен. Она просила меня не верить ни одной подписи, если рядом нет её личной отметки — маленькой звезды у нижнего края страницы.
На распоряжении Грэма звезды не было.
Грэм отступил.
— Ты всё равно не сможешь доказать, что я хотел только заработать.
— Мне не нужно доказывать, чего ты хотел. Ты сам сказал это у скорой.
Он замер.
Я передал документы прибывшему представителю страховой компании и главному инженеру округа. Ни один из них не произнёс громких обещаний. Просто поставили печати на распоряжении о немедленной остановке работ и отправили людей проверять дом.
Грэма отстранили от управления в ту же ночь. Утром совет директоров узнал о поддельных платежах. Компания не рухнула, потому что я продал два незаконченных элитных проекта и направил деньги на ремонт Уиллоу-стрит. Это стоило мне почти всего, что я собирал после смерти Эммы.
Я не сожалел.
Сьюзен провела три дня в больнице. Врачи подтвердили отравление парами из повреждённых труб и тяжёлое воспаление лёгких. Люси всё это время сидела в коридоре, не выпуская медный жетон.
На четвёртый день я пришёл к ней с двумя бумагами.
— Первая подтверждает, что вас не выселят. Вторая — что ваша мама получит лечение и временное жильё.
Люси не взяла документы.
— Это не деньги?
— Нет.
— Тогда почему вы их даёте?
Я сел рядом.
— Потому что твоя мама имеет право на помощь, даже если у неё нет пяти долларов двадцати пяти центов на суп.
Она долго смотрела на меня.
— А если мы не сможем вернуть?
— Тогда когда-нибудь помоги кому-нибудь другому.
Люси достала из кармана медный жетон и положила его мне на ладонь.
— Возьмите. Мама говорит, что долги надо возвращать.
— Это не долг.
— Тогда пусть будет обещанием.
Я вернул жетон ей.
— Обещание лучше хранить у того, кто его дал.
Грэм позже подписал отказ от своей доли в фирме и передал деньги на ремонт дома. Не из раскаяния — он понял, что потеряет всё, если продолжит цепляться за старую схему. Но этого поступка хватило, чтобы жильцы получили отопление до конца зимы. Я не оправдал его. Просто не стал отнимать у людей то, что могло их спасти.
Через несколько дней мы снова пришли в ту самую закусочную. Сьюзен ещё не могла выходить, поэтому Люси сидела напротив меня за угловой кабинкой. Официантка поставила перед ней миску куриного супа и хотела уйти, но девочка остановила её.
— Подождите.
Люси вытащила из кармана два доллара и семнадцать центов — те самые монеты, завернутые теперь в новую салфетку.
— Я хочу оставить их для следующего ребёнка.
Официантка посмотрела на меня.
— Мы можем завести отдельную банку, — сказал я. — Не для подачек. Для тех, кто однажды принесёт свои два доллара и всё равно попросит только одну миску.
Люси кивнула.
На банке она сама написала кривыми буквами: «За суп, который нельзя забывать».
Потом рядом со мной открыла школьную тетрадь и вывела адрес библиотеки. Медный жетон с цифрой 17 лежал возле её карандаша.
— Мистер Мерсер, — спросила она, — вы всё ещё грустный?
Я посмотрел на пустую кабинку напротив. Эмма всегда сидела бы именно там, спиной к стене, чтобы видеть весь зал.
— Иногда, — ответил я. — Но теперь я знаю, что делать с этой грустью.
Люси подвинула ко мне тетрадь.
— Тогда помогите мне написать письмо маме. Ей нельзя думать, что она одна.
Я взял карандаш. За стойкой звякнула первая монета, опущенная в стеклянную банку.
А на её бумажной этикетке Люси приписала последнюю строчку: «Следующая миска — для того, кто ещё не попросил».
Пропустили начало?
