ЧАСТЬ 4
…Мариан побледнел и схватил рацию.
— Повторите адрес.
— Старый северный причал. Контейнер номер семь. Внутри слышны удары и плач. Замок снаружи, но документы показывают, что контейнер пуст.
Виктор Драгу дёрнулся к выходу.
Николае успел схватить его за край плаща.
— Ты больше никого не увезёшь.
Драгу ударил его в грудь. Николае рухнул на колени, а Лидия закричала так, что у меня заложило уши.
Мариан оказался между ними за секунду.
— Руки за спину.
— Вы не понимаете, с кем связываетесь, — прошипел Драгу.
— Понимаю, — ответил сержант. — С человеком, который оставил девятнадцать свидетелей и подписал собственную бумагу.
На этот раз Виктор не стал спорить. Он только смотрел на папку, которую держал Мариан, будто там лежало не несколько листов, а вся его жизнь.
Я побежал к контейнеру вместе с двумя полицейскими. Лидия хотела идти следом, но Мира вцепилась в её юбку.
— Не оставляй нас.
— Я вернусь, — сказала Лидия и поцеловала девочку в лоб.
Её голос дрожал, но шаг оставался твёрдым.
Контейнер стоял за ржавым краном, под навесом, где пахло мазутом и морской солью. На металлической стенке виднелись свежие царапины. Изнутри кто-то бил ладонью.
— Там дети, — сказал я.
— Отойдите, — приказал Мариан.
Замок срезали за несколько минут, но мне показалось, что прошёл час. Когда створки распахнулись, наружу выкатился пластиковый ящик, а за ним показалась женщина с младенцем на руках.
Она была жива. Ещё трое детей тоже.
В углу лежал мужчина с окровавленным лицом. Я узнал его по фотографии на стене портовой конторы. Это был Павел, бухгалтер Драгу, исчезнувший неделю назад.
Он протянул Мариану маленькую связку ключей.
— Под складом есть ещё помещение, — прошептал он. — Там документы. Имена. Все платежи.
— Кто запер вас здесь? — спросил сержант.
Павел посмотрел на Виктора, которого привели к контейнеру.
— Он приказал. Но ключи передал мне другой человек.
Все повернулись к Лидии.
Она молча раскрыла ладонь. В ней лежал маленький латунный ключ, испачканный кровью.
— Я украла его три года назад, когда искала Николае, — сказала она. — Думала, что он открывает комнату сына. А он открывал место, где Драгу прятал списки.
Николае подошёл к матери, тяжело опираясь на металлический шест.
— Ты никогда не говорила мне.
— Ты едва выжил. Я не могла позволить тебе снова полезть туда.
— А сама полезла.
— Я твоя мать.
Он посмотрел на её окровавленные руки.
— Ты кормила нас мясом и перевязывала раны одна.
— Я делала то, что было нужно.
Николае отвернулся, но его плечи задрожали. Лидия не обняла его. Она просто положила ладонь ему на спину, и он позволил ей остаться там.
Под складом нашли не только списки. Там лежали паспорта, телефоны, деньги и старые фотографии людей, которых Драгу называл «грузом». На каждой фотографии стояла дата и сумма. Среди них была фотография Николае — избитого, с номером на картонной табличке.
Лидия увидела её и закрыла рот.
Я понял, почему она все эти годы не верила в его смерть. Где-то внутри она продолжала искать не сына, а доказательство того, что его жизнь не растворилась в чужой бухгалтерии.
Драгу всё ещё пытался выкрутиться.
— Я никого не убивал, — повторял он. — Я просто сдавал помещения. Людей перевозили другие.
Павел, сидевший на носилках, усмехнулся.
— А кто заставил меня подписывать счета? Кто приказал сжечь первый список? Кто сказал, что дети принесут больше денег, чем взрослые?
Драгу шагнул к нему.
— Ты лжёшь.
Павел поднял руку, и на его запястье блеснула металлическая бирка.
— Ты сам надел её на меня. Номер семьдесят два.
Виктор отшатнулся, словно увидел не бирку, а собственный приговор.
Мариан отвёл его к машине. На этот раз никто из деревни не прятался по домам. Люди вышли к дороге и молча смотрели, как владельца причала увозят не под аплодисменты, а под тяжёлым взглядом тех, чьи имена он превратил в цифры.
Но для Лидии всё закончилось не в тот день.
В больнице она сидела у двери палаты Николае и держала на коленях его старый шерстяной платок с вышитой лодкой. Врачи сказали, что ему понадобится операция, а потом долгое восстановление. У него остались повреждённая рука, провалы в памяти и страх перед закрытыми помещениями.
— Он спросил, виновата ли я, — сказала Лидия, когда я принёс ей чай.
— И что ты ответила?
— Что виновата только в том, что слишком долго молчала.
Я не нашёл, что сказать.
Она провела пальцем по жёлтой вышивке.
— Я каждый день покупала мясо, потому что они должны были помнить вкус нормальной еды. Не голод. Не страх. Еду, которую человек кладёт в миску другому человеку.
Через несколько дней девочку Миру перевели в безопасный центр вместе с остальными. Перед уходом она подошла ко мне и попросила бумагу. Я дал ей чистый лист из блокнота мясной лавки.
Она нарисовала корабль, рядом — девятнадцать маленьких фигур и одну большую женщину с платком.
— Это не ваша лодка, — сказала Мира Лидии. — Это ваша пристань.
Лидия долго смотрела на рисунок, потом аккуратно сложила его и спрятала в тот самый жестяной портсигар, где раньше хранила деньги.
Николае выписали через несколько недель. Он не вернулся на причал. Вместе с Павлом он начал помогать следователям разбирать счета и находить тех, чьи имена ещё оставались в списках. Лидия тоже свидетельствовала, хотя каждый разговор возвращал её в тот трюм.
Овидиу, не поднимая глаз, больше не продавал ей мясо в одиночку. Мы с соседями собрали деньги и поставили возле старого судна небольшой стол с горячей едой для тех, кто ещё ждал помощи.
Однажды утром Николае пришёл в лавку. Он долго стоял у витрины, словно не знал, что выбрать.
— Мама просит два килограмма, — сказал он.
— Для ужина?
Он покачал головой.
— Для тех, кто приехал из центра. Она говорит, что сегодня мы будем есть вместе.
Я завернул мясо в бумагу и заметил, что его неподвижная рука всё-таки держит пакет.
У выхода Николае остановился.
— Овидиу.
— Да?
— В тот день ты вызвал полицию. Не из любопытства.
— Я испугался.
— Именно поэтому и вызвал.
Он ушёл к матери, а я остался возле весов. На чаше лежал старый латунный ключ, который Лидия оставила мне в благодарность. Он больше ничего не открывал.
Но каждый раз, когда в лавку входил человек, которому нечем было заплатить, я клал этот ключ рядом с весами и отрезал кусок мяса.
Из порта доносился голос Лидии:
— Сначала накормите детей. Потом будем говорить.
Пропустили начало?
