Я учил сестру бывшей плавать, когда она вцепилась в меня посреди бассейна — и человек у бортика перестал улыбаться

В тот четверг Иви Марлоу должна была утонуть на моих глазах — или я должен был снова разрушить её сестре жизнь.

Семь часов вечера. В аквацентре «Сагуаро» уже включили подводные лампы, и вода светилась снизу холодными зелёными кругами. Иви стояла в мелкой части бассейна, сжимая пальцами край плавательной доски. На ней был тёмно-фиолетовый купальник и нелепая жёлтая резинка на запястье — такая, какие обычно раздают детям на соревнованиях.

— Я передумала, — сказала она.

— Ты передумываешь каждые тридцать секунд.

— Это называется инстинкт самосохранения.

— Это называется страхом воды.

Она бросила на меня взгляд.

— Деклан, ты встречался с моей сестрой. У тебя нет права ставить мне диагнозы.

Имя Норы легло между нами тяжелее мокрого полотенца.

Я когда-то собирался жениться на ней. За неделю до свадьбы Нора объявила всей семье, что я изменил ей с одной из учениц. Ложь разлетелась быстрее, чем я успел объясниться. Иви тогда единственная не назвала меня мерзавцем, но и не посмотрела мне в глаза.

Теперь она сама позвонила мне через три года.

«Мне нужно научиться плавать. Только не говори Норе».

Я согласился, хотя понимал: это плохая идея.

— Сегодня просто пройдём до линии, — сказал я, показывая на красную дорожку под водой. — Ноги почувствуют дно, и ты увидишь, что бассейн не пытается тебя съесть.

— А если пытается?

— Тогда я подам жалобу.

Иви нервно рассмеялась и сделала шаг. Потом второй. Вода поднялась ей до груди. На третьем шаге наклон пола закончился.

Её пальцы соскользнули с доски.

— Деклан!

Я успел подхватить её за плечи, но Иви уже провалилась в глубину. Она судорожно вдохнула, вцепилась обеими руками мне в шею и обвила ногами мою талию. Её мокрая щека прижалась к моей.

— Не отпускай, — выдохнула она. — Если отпустишь, я буду преследовать тебя после смерти.

— Не отпущу. Дыши.

— Я тебя предупреждаю. Буду двигать твои вещи.

— Иви, смотри на меня.

Она открыла глаза. Расстояние между нашими лицами было меньше ладони. От неё пахло хлором и корицей, а её сердце билось так сильно, что я чувствовал его через воду.

— Я плаваю? — прошептала она.

— Ты держишься на мне.

— Это почти одно и то же.

— Почти.

У бортика что-то громко упало. Я поднял взгляд и увидел Нору. Она стояла в белом жакете, с ключами от центра в руке. Рядом с ней был её жених Калеб, тот самый человек, которому семья собиралась продать аквацентр.

Нора смотрела не на испуганную сестру. Она смотрела на мои руки.

— Уберите от неё руки, — сказала она.

Иви вцепилась в меня ещё крепче.

— Нора, она не умеет плавать.

— Я вижу, чем ты занимаешься.

— Тогда смотри внимательнее.

Калеб шагнул к воде, и серебряная застёжка на его часах блеснула под лампой.

— Выходите оба, — произнёс он. — Нам нужно поговорить о договоре.

— Каком договоре? — спросила Иви.

Нора побледнела.

Калеб посмотрел на неё, а потом на меня. В его руке появилась тонкая кожаная папка. Он положил её на скамью и потянулся к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Калеб раскрыл папку так медленно, будто хотел, чтобы каждый успел испугаться заранее. Внутри лежали несколько листов с печатями и фотография старого здания аквацентра.
— Завтра утром мы подписываем продажу, — сказал он. — Иви, ты поставишь подпись как наследница доли своей матери.
Иви всё ещё не отпускала мою шею. Я чувствовал, как дрожат её пальцы.
— Я ничего не наследовала.
— Тебе просто не сообщили подробности, — ответила Нора.
— Ты сказала, что мама оставила долги.
Нора отвела глаза.
Я помог Иви добраться до лестницы. Она выбралась из воды, схватила полотенце и завернулась в него, но жёлтая резинка на её запястье лопнула. Маленькая бусина укатилась под скамью.
— Нора, почему ты говоришь о продаже так, будто это решено? — спросила Иви.
— Потому что это единственный способ спасти центр.
— От чего?
— От долгов, которые оставила мама.
— Я проверял счета, — сказал я. — Долгов там нет.
Нора резко повернулась ко мне.
— Ты больше не работаешь с нашими бумагами.
— Я ушёл после того, как ты обвинила меня в измене. Это не означает, что я ослеп.
Калеб усмехнулся.
— Очень трогательно. Бывший жених защищает семейное имущество бывшей невесты.
— Я защищаю Иви, потому что вы пытаетесь заставить её подписать документ, которого она не читала.
Калеб хлопнул ладонью по папке.
— Она взрослая женщина.
— Тогда пусть сама ответит. Иви, ты видела этот договор раньше?
Она покачала головой.
— Нора принесла мне только последнюю страницу. Сказала, что нужна подпись для страховки.
Внутри меня что-то холодно сжалось. Я вспомнил вечер три года назад: Нора стояла у моего дома с разбитым телефоном и повторяла, что я должен уйти, иначе Иви узнает, каким я был. Я тогда поверил, что речь о её страхе и семейном позоре.
Теперь всё выглядело иначе.
— Где оригинальные документы матери? — спросил я.
— Их нет, — ответила Нора.
— Есть, — сказала Иви.
Все замерли.
Она достала из сумки мокрый пакет. На нём расплылось чернильное пятно.
— Мама оставила его мне перед операцией. Я не открывала, потому что Нора сказала, что там только счета.
Нора шагнула вперёд.
— Иви, отдай мне пакет.
— Почему?
— Потому что ты не понимаешь, что там.
— Тогда объясни.
Нора сжала ключи так сильно, что зубцы впились ей в ладонь.
Калеб забрал папку и направился к выходу.
— Завтра всё равно будет поздно.
— Для кого? — спросил я.
Он остановился.
— Для всех, кто решит мешать.
За стеклянной дверью уже темнели горы. Иви разорвала мокрый пакет, но внутри оказалась не бумага, а маленький медный ключ с биркой от архивной комнаты.
На обороте бирки было написано рукой её матери: «Открывать только при свидетеле».
Иви подняла глаза на меня.
— Деклан, ты знаешь, что находится в архиве?
Я знал. И хуже всего было то, что три года назад Нора запретила мне туда входить…

ЧАСТЬ 3

В девять вечера мы сидели в архивной комнате под старой трибуной. Пахло пылью, резиной и влажным металлом. Иви держала медный ключ обеими руками, а я светил телефоном на шкафы с выцветшими номерами.
— Почему ты никогда не рассказывал мне об этом месте? — спросила она.
— Потому что после разрыва Нора сменила замок и сказала, что там хранятся документы её матери.
— Ты ей поверил?
— Я любил её. Это иногда хуже, чем быть глупым.
Ключ подошёл к нижнему ящику. Внутри лежала толстая книга учёта, завёрнутая в ткань, и конверт с именем Иви.
Нора ворвалась следом за Калебом. На её лице уже не было привычной уверенности.
— Не открывай, — сказала она.
— Почему?
— Потому что мама хотела защитить тебя.
— От чего?
Нора посмотрела на меня.
— От него.
Калеб выругался и схватил книгу. Я перехватил его руку. Между нами хрустнула старая деревянная полка.
— Положи, — сказал я.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Тогда объясни.
Иви сама вырвала книгу из его пальцев. На первой странице стояла подпись её матери и дата за четыре месяца до смерти.
«Доля аквацентра передаётся Иви Марлоу. Нора назначается временной управляющей до её тридцатилетия. Продажа без личного согласия Иви недействительна».
Иви перечитала строчку дважды.
— Мне двадцать семь. Почему ты сказала, что центр принадлежит тебе?
Нора закрыла глаза.
— Потому что Калеб нашёл способ забрать его раньше срока.
— Ты сама подписала доверенность, — сказал я, листая книгу. — Вот здесь. Ты передала ему право распоряжаться имуществом, хотя не имела права.
Калеб побледнел.
— Это временное соглашение.
— А вот и платежи, — ответил я. — Каждый месяц ты получала деньги за будущую продажу.
Иви смотрела на сестру, будто та стала незнакомой.
— Ты продала мою долю?
— Я пыталась сохранить всё для тебя.
— За деньги Калеба?
Нора сорвалась:
— Я платила за твоё лечение! Ты думаешь, кто оплатил реабилитацию после того случая в бассейне? Ты думаешь, мама могла это сделать?
В комнате стало тесно.
Я вспомнил тот день: четырнадцатилетняя Иви сорвалась в глубину, а Нора, её старшая сестра, стояла рядом и кричала, что всё под контролем. После этого Иви боялась воды.
— Ты толкнула меня, — тихо сказала Иви.
Нора задрожала.
— Я хотела показать, что ты уже достаёшь дно. Я ошиблась.
— А потом украла документы.
— Я не украла. Я пыталась выиграть время.
Калеб резко раскрыл дверь.
— Вы обе слишком много говорите. Если подпись не будет поставлена до утра, банк заберёт центр за долги.
— Какие долги? — спросил я.
Он усмехнулся, но в этот момент на столе зазвонил старый проводной телефон.
Иви подняла трубку.
— Слушаю.
Лицо её изменилось.
— Что значит, платёж прошёл сегодня? Кто его подтвердил?
Она медленно посмотрела на Калеба.
— Вы сказали банку, что я согласилась на продажу. А теперь банк требует погасить кредит лично с меня…