ЧАСТЬ 4
— Что значит «спасти нас всех»? — спросил я.
В кабинете банка стало тесно, хотя стены не двигались.
Вероника стояла у стола, бледная, без очков. На лице у неё впервые не было привычной гладкости. Только усталость и злость, сцепленные так крепко, что их невозможно было разделить.
— У твоего отца были не только активы, — сказала она. — У него были обязательства.
— Я знаю о кредитах.
— Ты знаешь о тех, что он указал в отчётах. Не о тех, которые подписал через подставные фирмы.
Клара нахмурилась.
— Объясните нормально.
Вероника усмехнулась.
— Нормально? Хорошо. Шесть лет назад ваш отец вывел из фонда деньги на строительство медицинского центра. Центр обанкротился. Несколько семей потеряли всё. Он переписал ответственность на своего делового партнёра, а тот умер, оставив дочь с огромным долгом.
Я почувствовал, как в груди что-то оборвалось.
— Ты говоришь о Марте Салас?
Вероника кивнула.
— Она работает ночной смотрительницей в нашем доме. Та самая женщина, которая приносила твоей матери еду, пока я не запретила ей входить.
Имя ударило сильнее, чем я ожидал. Марта действительно много лет убирала в доме. Мать всегда доверяла ей ключи от кладовой и говорила, что у этой женщины самые честные глаза в Барселоне.
— При чём здесь клиника? — спросил я.
— Мать Марты лежит там. Ей нужна операция. Мой бухгалтер узнал, что деньги фонда можно использовать только с согласия хранителя доли. Я пыталась получить подпись твоей матери, потому что иначе клинику закроют, а пациентку отключат от аппарата.
Мать медленно поднялась со стула. Клара хотела её придержать, но Изабель отстранила руку.
— Не лги ради того, чтобы выглядеть добрее, — сказала она. — Ты заперла меня, потому что хотела забрать всё. Операция Марты была удобной причиной.
Вероника отвернулась.
— Сначала да. Потом стало поздно.
Ривера смотрел на неё с отвращением.
— Вы обещали, что деньги пойдут только в клинику.
— А ты поверил? — бросила она.
Я вспомнил переводы: мелкие суммы на аптеку, затем крупные платежи на счета, связанные с недвижимостью. Я отправил Антону второй запрос. Ответ пришёл быстро.
«Проверил. Вероника действительно оплатила лечение неизвестной пациентки, но остальные средства ушли на выкуп доли в строительной компании. Она собиралась получить контроль над всем проектом отца».
Я показал сообщение Кларе.
Вероника закрыла глаза.
— Если я не заберу компанию, кредиторы придут к Марте. Она подписала поручительство за отца.
— А ты решила стать такой же, как он, — сказал я.
— Я решила не утонуть вместе со всеми!
Мать подошла к ней. Её шаги были медленными, но голос не дрожал.
— Ты отняла у меня еду, сон и право выйти из комнаты. Не называй это спасением.
Вероника дёрнула плечом.
— Ты бы никогда не подписала.
— Правильно. Но я бы выслушала просьбу.
В кабинете раздался новый звонок. На этот раз звонила Марта. Я включил громкую связь.
— Лукас, я у клиники, — сказала она. — В бухгалтерии нашли бумаги. Вероника подделала мою подпись на поручительстве. Я не обязана выплачивать долг.
Вероника резко повернулась к Ривере.
— Ты сказал, что она подписала!
— Я сказал, что у меня есть копия. Подпись была ваша.
Это стало последним камнем, который обрушил её защиту.
Клара немедленно заморозила перевод в Андорру и отозвала все распоряжения, созданные после моего отъезда. Средства фонда вернулись на защищённый счёт. Ривера передал нотариусу переписку и признал свою роль, рассчитывая сохранить хотя бы лицензию. Я не стал его спасать, но и не позволил Веронике сделать его единственным виновным.
Потом мы поехали в клинику.
Марта ждала нас у палаты. На ней был синий медицинский халат, а в руках — прозрачная папка с документами. Внутри лежало поручительство и копия старого договора моего отца.
— Я не хотела связываться с вами, — сказала она. — Но ваша мать тайком передавала мне записки. Она просила не уходить и собирать всё, что увижу.
Мать посмотрела на неё.
— Ты была единственным человеком, который не поверил, что я «сама всё придумала».
— Я слышала, как она запирала кладовую, — ответила Марта. — Но мне нужна была зарплата. Я струсила.
Изабель коснулась её плеча.
— Ты всё равно принесла правду.
В палате за стеклом спала мать Марты. Аппарат мерно отсчитывал дыхание. Доктор сказал, что операцию можно провести, если деньги поступят сегодня.
Я подписал разрешение на оплату из фонда.
Клара посмотрела на меня.
— Ты уверен? Это не обязанность фонда.
— Нет, — ответил я. — Но это мой выбор. Деньги моего отца не исправят того, что он сделал. Однако они могут не дать его ошибке убить ещё одного человека.
Вероника стояла в конце коридора под охраной сотрудников банка. Я настоял, чтобы она не приближалась к матери и не распоряжалась ни одним счётом. Развод начался в тот же день. Дом пришлось продать, потому что он был куплен на средства, выведенные через подставную фирму. Я не оставил его себе.
Когда Вероника подписывала документы, она остановилась.
— Ты мог уничтожить меня за один час.
— Ты сама оставила все следы.
— А если бы я попросила помощи?
Я посмотрел на её руки. На правом запястье у неё был тонкий след от браслета, который она носила каждый день. Когда-то я считал этот жест красивым. Теперь видел только привычку прятать кожу под украшением.
— Я бы помог матери раньше, — сказал я. — Тебе пришлось бы отвечать за то, что ты сделала, но тебе не пришлось бы становиться чудовищем.
Она опустила глаза.
— Ты правда думал, что я всё это время любила только деньги?
— Нет. Я думал, что ты любишь меня. В этом и была моя ошибка.
После операции мать Марты выжила. Изабель несколько дней не могла долго стоять, но сама выбросила расписание еды, которое Вероника оставила на кухне. Не порвала его. Именно выбросила, как ненужный мусор.
Чёрную записную книжку я передал Кларе вместе с другими доказательствами. Последнюю страницу мать оставила себе. На ней была самая первая, неровная попытка подделать её подпись.
— Зачем тебе это? — спросил я.
— Чтобы помнить, как близко ко мне подошёл страх, — сказала она. — И как плохо он умеет писать.
Марта сохранила работу, но больше не ночевала в нашем доме. Она стала помощницей Клары в благотворительном отделе фонда. Ривера лишился разрешения работать нотариальным посредником и вернул клинике деньги, которые получил. Это не искупило его вины, но впервые его решение стоило ему чего-то настоящего.
А Вероника потеряла не только состояние. Она потеряла право управлять компанией, за которую цеплялась, потому что все её сделки признали недействительными. Ей пришлось продать украшения и оплатить лечение женщины, чью подпись она украла. Не из милосердия. По письменному соглашению.
В день, когда мать Марты выписали, Изабель попросила меня принести ей ту самую тарелку с холодными макаронами. Я не понял зачем, но принёс.
Она поставила тарелку на стол, достала из кармана чёрную ручку и написала на обороте расписания:
«Еда не бывает наградой».
Потом передала лист Марте.
Марта прочитала и заплакала.
А мать подвинула тарелку к ней и сказала:
— Садись. Сегодня мы едим вместе.
На кухне больше не было дорогого вина. Только четыре тарелки, тёплый хлеб и раскрытая чёрная книжка, где последняя строка теперь звучала не чужой подписью, а словами моей матери: «Меня зовут Изабель Ривера, и я сама решаю, что подписывать».
