Я выслушивала просьбу семьи о двух миллионах, пока мать перебирала пальцами по столу — и вдруг побледнела

— Вы не можете быть серьёзными, — сказала я, когда мать назвала сумму в два миллиона долларов.

На террасе моего дома в Саванне пахло мятой, жареными креветками и рекой. Над столом свисал испанский мох, а на белой скатерти дрожала капля сладкого чая. Мать сидела напротив и перебирала пальцами край салфетки, словно просила передать соль.

Отец смотрел на воду. Виктория резала пирог на одинаковые квадратики, хотя давно уже не ела.

— Это не подачка, Дженна, — сказала мать. — Временная ссуда.

— На два миллиона?

— Нам нужно пережить сложный период.

Я посмотрела на её кремовый пиджак, на часы, которые когда-то считались семейной реликвией, и вдруг снова увидела кухню на Манхэттене. Тот вечер, когда мать нашла мой ноутбук.

На экране двигались деревья, созданные ветром, а не художником. Маленькая героиня стояла внутри стеклянной башни и пыталась построить лестницу из собственных воспоминаний.

— Что это? — спросила мать.

— Моя игра.

— Ты учишься на юридическом факультете.

— Я знаю.

— Тогда удали это сегодня.

Я помнила, как на клавиатуру упала капля соуса, как отец даже не оторвался от газеты.

— Уитфилды занимаются серьёзными вещами, — сказал он. — Игры оставь детям.

— Это не игрушка.

— Не спорь с матерью, — бросила Виктория.

Она всегда говорила так, будто уже получила должность старшей по нашей семье.

Я закрыла ноутбук, но не опустила глаза.

— Я не удалю игру. И не вернусь в университет.

Мать медленно сняла очки.

— Если ты уходишь из юридического, ты уходишь из этой семьи.

Я собрала один чемодан: компьютер, зарядку, две кофты и шесть тысяч двести долларов. У чемодана не работало колесо, поэтому всю дорогу он скреб по тротуару.

Никто не вышел за мной.

Я спала на диване у Приьи, потом снимала комнату с матрасом на полу и радиатором, который стучал по ночам. Днём взбивала молоко в кофейне, ночью переписывала игру. Каждый холодный взгляд семьи превращался в новый уровень.

Игра называлась «Стеклянные дома».

Когда я выложила пробную версию, то ожидала нескольких насмешек. Утром увидела тысячу четыреста уведомлений. Потом написал Марко Рейес.

— Это не игра, — сказал он на нашей первой встрече в дешёвой закусочной. — Это зеркало.

Через год у нас была студия, девять сотрудников и восемь миллионов скачиваний. Ещё через три месяца крупная компания предложила тридцать восемь миллионов.

Я не позвонила родным.

Зато после статьи в журнале позвонили они.

Теперь мать сидела на моей террасе и объясняла, что у отца провалились вложения, у Виктории распалась фирма, а их таунхаус заложен второй раз.

— Мы не просим тебя снова стать нашей дочерью, — тихо сказала Виктория. — Только помочь.

Я поставила стакан на блюдце.

— А чего вы просите на самом деле?

Мать подняла глаза.

— Подпиши соглашение о займе. Сегодня.

Отец впервые повернулся ко мне. В его руке хрустнул бумажный стаканчик с водой.

Мать достала из кожаной папки несколько листов и подтолкнула их через стол.

— Здесь всё объяснено, — сказала она.

Я увидела знакомую юридическую бумагу, ровные строки и место для моей подписи. Но внизу, рядом с пунктом о залоге, стояла дата, от которой у меня похолодели пальцы…

ЧАСТЬ 2

Я не прикоснулась к папке.

— Почему дата стоит прошлогодняя?

Мать улыбнулась слишком быстро.

— Техническая ошибка. Юристы исправят.

— Какие юристы?

— Те, кто подготовил документ.

— Я не спрашивала их имена. Я спросила, почему договор уже датирован.

На террасе стало слышно, как в камышах ударяет вода. У меня под ногтем осталась крошка персикового пирога, и я машинально соскребла её о край тарелки.

Отец положил ладонь на стол.

— Дженна, мы пришли не для допроса.

— Странно. Вы принесли договор, где я уже согласилась дать вам деньги.

Виктория резко подняла голову.

— Ты всегда видишь нападение там, где его нет.

— А вы всегда называете нападение помощью?

Мать вздохнула.

— Мы семья.

Эта фраза когда-то заставляла меня отступать. Теперь она прозвучала как плохо подобранный пароль.

Я встала и пошла в студию. На стене висела первая схема «Стеклянных домов» — лист в клетку, испачканный кофе. В центре я нарисовала башню без двери. Много лет назад мне казалось, что если построить достаточно высокую лестницу, меня наконец увидят.

Марко сидел у дальнего монитора и сразу понял по моему лицу, что обед закончился.

— Они приехали за деньгами? — спросил он.

— За двумя миллионами. И хотят, чтобы я подписала договор, датированный прошлым годом.

Он снял очки.

— Ты проверяла их долги?

— Нет. Я не хотела превращать встречу с родителями в расследование.

— А они превратили её в сделку.

Марко достал из ящика тонкую папку с красной наклейкой. Я узнала её: семь лет назад такую же использовала бухгалтер нашей семьи, Элейн Портер. После ухода отца из её фирмы она прислала мне письмо, но я не ответила.

— Почему это у тебя?

— Потому что Элейн написала мне месяц назад. Она сказала, что твоего отца интересует не только ссуда.

Внутри лежали копии банковских переводов и регистрационные выписки. Я провела пальцем по цифрам. Деньги уходили из фирмы отца в компанию, названную именем моей игры.

— Это невозможно.

— Проверь подписи.

Я узнала почерк отца. Рядом стояли даты, суммы и номера счетов. Последний перевод был сделан за три дня до их звонка.

Из столовой донёсся голос Виктории:

— Дженна, если ты собираешься унижать нас, делай это быстрее.

Я закрыла папку.

— Кто ещё знает об этом?

— Элейн. И человек, который подписывал документы вместо неё, — ответил Марко.

— Он придёт?

Марко посмотрел на часы.

— Уже приехал.

В дверь студии постучали. На пороге стоял невысокий мужчина с металлическим футляром для очков. Он снял шляпу, посмотрел на папку и сказал:

— Я не хотел вмешиваться, мисс Уитфилд. Но после сегодняшнего разговора обязан рассказать, что видел…

ЧАСТЬ 3

Мужчина представился Томасом Беллом. Он двадцать лет работал нотариусом, заверявшим документы отцовской фирмы.

Мы вернулись на террасу. Было почти четыре часа дня, и жара размягчила воск на свече. Томас поставил футляр рядом с тарелкой Виктории.

— Семь месяцев назад ваш отец попросил меня заверить доверенность, — сказал он.

Отец резко встал.

— Это частная семейная встреча.

— Именно поэтому я пришёл лично.

Томас открыл футляр и достал копию.

— По этой доверенности Виктория получила право распоряжаться долей в компании и брать займы от имени семьи. Но в приложении была указана ещё одна цель: создать обязательство перед Дженной Уитфилд.

Я почувствовала, как холод проходит от ладоней к плечам.

— Обязательство, которого я не подписывала?

— Да. Ваш отец хотел показать кредиторам, что у семьи есть частный источник финансирования. Ваше имя должно было сделать бумагу убедительной.

Виктория вскочила.

— Папа сказал, что Дженна согласится!

— Я никогда не соглашалась, — сказала я.

— Ты бы помогла, если бы знала всю ситуацию.

— Вы не рассказали мне всю ситуацию. Вы подделали её.

Отец ударил ладонью по столу. Стакан с чаем опрокинулся, и янтарная жидкость потекла к документам.

— Я пытался сохранить фирму!

— Нет, — ответил Томас. — Вы пытались сохранить имя.

Мать побледнела.

— О чём он говорит?

Томас достал ещё один лист.

— Основные инвестиционные убытки появились не из-за рынка. Ричард перевёл средства в компанию, которую контролировал через Викторию. Деньги ушли на покупку здания под её фирму. Когда фирма закрылась, долг остался на семейной недвижимости.

Виктория посмотрела на отца.

— Ты сказал, что всё под контролем.

— Я сказал, что найду выход.

— Моим именем?

Он не ответил.

И тогда я поняла: они приехали не просить. Они приехали поставить мою подпись на место последнего камня в стене, которую сами построили.

Мать закрыла глаза.

— Дженна, я не знала.

— Но ты знала, что хочешь получить два миллиона.

Она сжала салфетку так, что на ткани остались красные следы от ногтей.

Телефон Марко зазвонил. Он ответил, послушал и протянул мне аппарат.

— Это Элейн.

Я услышала её хриплый голос:

— Дженна, в реестре только что появилась новая запись. Кто-то зарегистрировал залог на ваш дом. На основании доверенности, которую вы якобы подписали сегодня утром…

Я посмотрела на отца. Он побледнел уже не от страха, а от злости.

— Кто подал запись? — спросила я.

Элейн назвала имя.

Виктория медленно опустилась на стул.

— Папа… ты сказал, что это будет только договор займа.

Отец рванулся к папке.

Но в этот момент на подъездной дорожке раздался резкий сигнал машины, и Марко прошептал, что к нам приехал человек, которого никто не приглашал…