ЧАСТЬ 4

— Кто здесь Вера Петровна? — спросила она. — Мне поручено передать последнее заявление Михаила Ветрова. Но он ещё не знает, что этот человек уже пришёл к вам…

В комнате стало тесно от чужого дыхания.

Женщина в белом халате назвалась Ниной Андреевной, санитаркой городской больницы. Она положила конверт на стол, но не отпустила его.

— Михаил жив, — сказала она. — Только очень слаб. Он попросил меня приехать, если Валерий успеет добраться до вас.

Вера прижала пальцы к губам.

— Почему вы говорите «если»?

— Потому что он боялся, что Валерий не решится.

Валерко стоял у печи, опустив голову. Вода с его шапки капала на пол.

Аркадий отступил к двери.

— Это не имеет силы. Больной человек ничего не понимает.

Нина Андреевна посмотрела на него спокойно.

— Он понимал достаточно, чтобы назвать вашу фамилию, номер счёта и дату, когда вы привезли ему бумаги.

Аркадий дёрнул плечом.

— Вы медик, а не свидетель.

— Я была рядом, когда он подписывал заявление. И видела, как вы забрали его сумку.

Вера подняла голову.

— Какую сумку?

Нина Андреевна достала из кармана маленький ключ.

— Михаил спрятал документы в больничной камере хранения. Этот ключ он велел отдать матери.

Валерко медленно вытащил из кармана свой ключ и положил рядом.

Два одинаковых ключа блеснули на столе.

Я поняла: коробка была не единственной вещью, которую он хранил.

Аркадий рванулся к саням, стоявшим в сенях, но Валерко перегородил путь.

— С дороги.

— Ты думаешь, один пьяница остановит меня?

— Сегодня — да.

Аркадий ударил его в грудь. Валерко пошатнулся, но не упал. На мгновение я увидела прежнего лесника — широкоплечего, молчаливого, с руками, которые когда-то поднимали брёвна.

Вера вдруг достала из шкафа топорик для щепы.

— Ещё шаг — и я сама тебя остановлю.

Аркадий посмотрел на неё и рассмеялся.

— Вы даже не знаете, что ваш сын сделал. Он заложил дом. Подписал бумаги. Взял деньги. А потом спрятался за вашей юбкой и этим пропойцей.

Вера побледнела, но не отступила.

— Сколько?

— Что?

— Сколько денег он взял?

Аркадий замолчал на секунду. Этой секунды хватило.

— Двадцать тысяч, — сказал он. — И все они у меня.

Нина Андреевна открыла конверт.

— Неправда. Михаил вернул деньги за три дня до аварии. Вот расписка.

Она развернула лист. Внизу стояла подпись Аркадия и отпечаток его большого пальца. А рядом — банковская отметка о получении.

Аркадий выхватил бумагу, но Вера ударила его топориком по руке. Не лезвием — деревянной рукоятью.

Он закричал и выронил документ.

— Мой сын мог быть глупым, — сказала она. — Но ты сделал его виноватым, чтобы забрать мой дом.

Аркадий бросился наружу. На крыльце он поскользнулся, зацепился пальто за торчащий крюк и рухнул в снег. Через минуту его машина исчезла за поворотом, оставив после себя две грязные колеи.

Нина Андреевна протянула Вере конверт.

Внутри было короткое письмо.

«Мама. Я не прошу меня ждать. Я прошу вернуть тебе то, что украл своим страхом. Валерий знает, где я. Если сможешь — приезжай. Если нет — просто поверь: я не забыл дорогу к тебе».

Вера читала медленно, по слогам. Потом прижала письмо к груди.

— Он думает, что я не приеду?

— Он боялся, что вы не захотите его видеть, — ответила санитарка.

Валерко отвернулся.

Вера подошла к нему.

— А ты почему молчал про письма?

Он долго смотрел на свои ладони.

— Потому что сам однажды получил письмо от дочери и не открыл его вовремя. Она уже была мёртвой, когда я узнал. Я решил, что лучше нести чужую боль, чем снова опоздать.

Вера коснулась его рукава.

— Ты всё равно опоздал.

— Знаю.

— Но дрова принёс.

Валерко судорожно усмехнулся.

— Дрова проще слов.

На рассвете мы поехали в город на старом автобусе. Вера сидела у окна, держала маковый платок на коленях и не выпускала письмо. Валерко остался в селе: нужно было запереть сарай и отнести в больницу остальные документы.

Перед отъездом он подошёл к автобусу и протянул Вере узел с сухими лучинами.

— На дорогу, — сказал он.

Вера покачала головой.

— Оставь себе. Я вернусь.

Он впервые за всё утро поднял на неё глаза.

— Тогда я нарублю ещё.

В больничной палате Михайлик лежал под тонким одеялом. Лицо у него было худым, почти детским. Он открыл глаза, когда Вера села рядом.

— Мама?

— Я приехала.

Он заплакал, не пытаясь спрятать слёзы.

— Ты заберёшь меня домой?

Вера достала из кармана тот самый маковый платок и накрыла им его руку.

— Сначала ты вернёшься сам. А потом мы решим, какой дом у нас будет.

— А Валерка?

— Он ждёт.

— Он меня простит?

Вера посмотрела на дверь палаты, где Нина Андреевна держала папку с документами, а в коридоре уже шуршали шаги тех, кому предстояло разбираться с поддельными бумагами.

— Это не мне решать, — сказала она. — Но ты должен сказать ему правду.

Михайлик кивнул.

Через три дня Аркадий приехал к больнице с предложением вернуть документы в обмен на расписку о долге. Он рассчитывал, что испуганная семья согласится.

Но на встречу вышел не Михайлик.

Валерко поставил перед ним жестяную коробку с письмами и банковскую расписку.

— Выбирай, — сказал он. — Либо отдаёшь всё добровольно, либо эти бумаги увидят те, кому ты их очень не хотел показывать.

Аркадий долго смотрел на коробку.

— Ты разрушил себе жизнь из-за чужого сына.

— Нет, — ответил Валерко. — Я её разрушил раньше. А теперь хотя бы не дам разрушить ещё одну.

Аркадий подписал отказ от дома.

Он потерял землю, деньги и имя, которым привык пугать слабых. Но Вера не стала мстить ему. Она лишь попросила Нину Андреевну сохранить копии всех бумаг.

Михайлик поправлялся медленно. Он не стал прежним мальчиком из писем, и Вера не притворялась, будто пятнадцати лет разлуки не было. Они ссорились из-за лекарств, молчали за одной чашкой чая, учились заново произносить простые слова.

А Валерко каждое утро приходил к больнице с санями.

Иногда с дровами.

Иногда с яблоками.

Однажды Михайлик вышел к нему на крыльцо, опираясь на трость.

— Я должен был вернуться раньше.

— Должен был.

— Ты ненавидел меня?

Валерко посмотрел на его трость, потом на тонкую полоску снега под ступенями.

— Я ненавидел не тебя. Я ненавидел дверь, в которую ты не входил.

Михайлик протянул ему руку.

Валерко не пожал её сразу. Сначала достал из кармана старый ремень от саней и поправил на нём пряжку.

Только после этого сжал ладонь Михайлика.

Весной Вера посадила возле крыльца новые маки. А под навесом лежали аккуратные ряды берёзовых поленьев — последняя работа Валерка, которую он сделал бесплатно.

На каждом полене карандашом была выведена одна буква.

«Д».

«О».

«М».

«О».

«Й».

Михайлик заметил это первым.

Он провёл пальцем по букве на светлом срезе и тихо сказал:

— Валерка, ты мог просто постучать.

Из-за сарая донёсся ответ:

— Я не умел.

И тогда Вера открыла калитку настежь, чтобы саням больше не приходилось скрипеть у чужого порога.