Меня заперли в ювелирном салоне и назвали воровкой, но после одного движения хозяин мафии побледнел

Меня заперли в ювелирном салоне и назвали воровкой, хотя я сама только что спасла ожерелье от исчезновения. Два тяжёлых засова глухо скользнули в двери, и музыка под потолком продолжила играть, словно ничего не случилось.

За окнами частного зала «Лоран и Вейл» ливень размазывал огни Чикаго по стеклу. На чёрном бархате лежало ожерелье Романо — платина, сорок три бриллианта и девять тёмных рубинов вокруг центрального камня цвета засохшей крови.

Себастьян Романо стоял напротив меня. Тридцать восемь лет, безупречный костюм, спокойное лицо человека, которому никогда не приходилось повышать голос.

— Ты украла оригинал, — сказал он.

Управляющий салоном Джулиан Вейл побледнел.

— Господин Романо, мастер Нора получила украшение три дня назад. Оно всё время находилось в хранилище.

Себастьян даже не посмотрел на него.

— Я сказал, что она украла оригинал.

Я коснулась ожерелья кончиками пальцев. Металл был холодным, но не настолько, как его взгляд.

— Тогда вы обвиняете не того человека.

— Моя мать носила его двадцать три года. Я знаю каждую царапину.

— А я знаю каждую пайку, которую делала на нём.

— Центральный рубин сидит выше.

— Нижний шарнир слишком гладкий.

— Вес меньше на три грамма.

Я подняла глаза.

— Вы взвешивали его до передачи?

— И фотографировал. Снимал под увеличением.

— Значит, вы уже знали, что это подделка.

В углу один из охранников положил ладонь под пиджак. У меня пересохло во рту, но я заставила себя не отступать.

— Нора, — прошептал Джулиан. — Не усугубляй.

— Принесите мой футляр с инструментами.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас.

Через минуту он вернулся с потёртым кожаным свёртком. На застёжке блестела медная пластинка с выгравированным числом семь — подарок моего отца, единственная вещь, которую я сохранила после его смерти.

Я разложила инструменты на стеклянной стойке и взяла маленькие кусачки.

— Что ты собираешься делать? — спросил Себастьян.

— Разломать то, что вы принесли.

Джулиан резко вдохнул.

— Ты не можешь разрушить украшение стоимостью в несколько миллионов!

— Настоящее я бы не разрушила.

Себастьян наклонил голову.

— Если это оригинал?

— Тогда вы будете ненавидеть меня за всю оставшуюся жизнь.

— А если нет?

— Тогда вы будете искать вора не среди тех, кто работает в мастерской.

Я поставила кусачки на старый шарнир. Охранник шагнул вперёд, но Себастьян поднял руку.

— Не двигайся, Лука.

— Господин…

— Я сказал, не двигайся.

Я почувствовала, как под воротником выступил холодный пот. Нужно было нажать всего один раз. Если я ошибалась, моя жизнь заканчивалась прямо здесь — вместе с карьерой, именем и отцовским футляром, лежавшим у меня под ладонью.

Металл хрустнул.

Я раздвинула половинки шарнира пинцетом и увидела внутри тонкую геометрическую насечку. Не след ремонта. Идеальный машинный разрез, спрятанный под платиной.

— Посмотрите на экран микроскопа, — сказала я.

Себастьян подошёл. Его плечо оказалось так близко, что я почувствовала запах сухого кедра.

Я увеличила изображение. Под шарниром проступил второй шов, слишком точный для старого европейского украшения.

— Это лазерная сварка, — произнесла я. — Такой технологии не существовало, когда ожерелье изготовили.

Джулиан покачал головой.

— Невозможно.

— Невозможно только то, что вы не хотите проверять.

Я повернула к Себастьяну экран.

— Это уже была копия, когда вы принесли её сюда.

Он смотрел на увеличенный металл, а я впервые заметила, как дрогнула мышца у его виска.

— Кто сделал подделку? — спросил он.

— Я узнаю, если вы принесёте мне оригинальные снимки и позволите работать в моей мастерской.

— Завтра в девять.

— В десять. Я открываюсь в десять.

— Нора, ты не понимаешь, с кем говоришь.

— А вы не понимаете, кому только что угрожали.

На лице Джулиана мелькнул настоящий ужас.

Себастьян смотрел на меня долго, потом кивнул. Засовы отодвинулись.

Я уже взялась за ручку двери, когда он сказал:

— Моя мать умерла семнадцать лет назад. И это ожерелье может объяснить почему.

Я обернулась.

В его голосе впервые не было угрозы.

Только боль.

— Тогда принесите не только фотографии, — ответила я. — Принесите всю правду.

На следующее утро я ещё не знала, что в футляре с числом семь лежит не просто инструмент, а причина, по которой кто-то уже ждал меня у мастерской…

ЧАСТЬ 2

Утром в десять без пяти я увидела чёрный автомобиль напротив моей мастерской. Он стоял у пожарного гидранта, дворники медленно смахивали дождь, хотя стекло давно было сухим.
— Вы Нора Коллинз? — спросил водитель, едва я подошла.
— А вы кто?
— Человек, который советует вам не открывать дверь.
В его руке блеснула латунная пуговица с гербом Романо. Я запомнила её, потому что отец когда-то учил меня: у опасных людей всегда есть знак, который они считают важнее лица.
Я вошла внутрь и заперлась. Через минуту в дверь постучали.
— Это я, — сказал Себастьян.
— Вы опоздали на три минуты.
— Ты считала?
— Я считаю всё, что может меня убить.
Он вошёл один, держа плоскую деревянную коробку. Лука остался на тротуаре. Внутри коробки лежали снимки ожерелья, старый счёт из мастерской и пожелтевшая карточка с почерком женщины.
— Это записи моей матери, — сказал Себастьян. — За неделю до смерти она написала, что ожерелье нужно немедленно вынести из дома.
Я разложила снимки под лампой. На фотографии оригинал лежал на шее женщины с тёмными волосами. На втором снимке — копия, принесённая вчера. Различие было едва заметным, но я увидела его сразу: у настоящего ожерелья на внутренней стороне центральной оправы имелись три короткие насечки.
— Оригинал никогда не попадал к вам после смерти матери? — спросила я.
— Я был мальчиком. Отец сказал, что украшение исчезло.
— А теперь внезапно нашлось.
— Его вернул мне Джулиан Вейл две недели назад.
Я подняла глаза.
— Вы доверяете ему?
— Раньше доверял.
В мастерской пахло маслом для полировки и мокрой шерстью его пальто. Я вскрыла копию и обнаружила внутри полый канал, но он был пуст.
— Кто-то вынул то, что там хранилось, — сказала я.
Себастьян напрягся.
— В ожерелье что-то было?
— Судя по двойной стенке, да.
В этот момент за стеной упала металлическая линейка. Я резко обернулась. В подсобке никого не было, только старая вентиляционная решётка, под которой лежал мокрый клочок бумаги.
На нём была написана одна фраза: «Не ищите рубин. Ищите женщину, которая его чистила».
Себастьян прочитал записку и сжал пальцы.
— Моя мать сама чистила украшение.
— Нет. В счёте указано другое имя.
Я показала ему строку. Семнадцать лет назад ожерелье перед смертью Элены Романо обслуживала реставратор Марта Беллини.
— Она умерла? — спросил он.
— Не знаю.
— Я узнаю.
— Нет. Если ваши люди начнут её искать, она исчезнет.
— Ты говоришь так, будто уже решила участвовать.
— Я говорю так, будто хочу дожить до вечера.
Он приблизился к столу.
— Что ты нашла?
Я указала на внутреннюю стенку копии. В металле виднелся отпечаток необычного сургуча — красного, с крошечной вмятиной в форме полумесяца.
— Такой сургуч используют не ювелиры. Им запечатывают документы.
— Какие документы?
— Те, которые кто-то прятал внутри украшения.
Себастьян молчал, глядя на разбитый шарнир. Потом его телефон завибрировал. Он ответил сразу.
— Говори.
Лицо его изменилось.
— Где?
Он выслушал несколько секунд и посмотрел на меня.
— Марта Беллини жива. Её нашли у вокзала. Она просит встретиться только со мной.
— Где?
— В старой часовне на Ридж-стрит.
— Тогда мы едем вместе.
— Это опасно.
— Меня уже пытались предупредить под твоей дверью.
Он хотел возразить, но я заметила, как его взгляд скользнул к моему кожаному футляру. На медной пластинке с числом семь появилась свежая царапина, которой утром ещё не было.
Кто-то трогал его.
А внутри, под инструментами, обнаружился тонкий бумажный уголок, которого я не видела раньше…

ЧАСТЬ 3

Я вытянула бумагу пинцетом. На ней стояла половина подписи и дата: «Элена Романо, 14 ноября». Подпись обрывалась там, где край был вырван.
— Это было в твоём футляре? — спросил Себастьян.
— Нет. И ты единственный, кто подходил к нему.
Его лицо стало жёстким.
— Я его не трогал.
— Тогда кто-то вошёл в мастерскую до нас.
Лука немедленно закрыл жалюзи. В комнате стало темнее, а красный свет вывески лёг на стол, будто тонкая полоса крови.
— В часовню мы всё равно поедем, — сказал Себастьян.
— Сначала позвоним Марте.
Он набрал номер. Женщина ответила после третьего гудка.
— Если это Себастьян, приезжай один.
— Я не один.
— Тогда привези Нору Коллинз. Я ждала её отца.
Я посмотрела на Себастьяна.
— Моего отца?
В трубке послышалось тяжёлое дыхание.
— Томас Коллинз знал, что ожерелье подменили. Он обещал вернуть оригинал Элене, но не успел.
Мы нашли Марту в боковой комнате часовни. Ей было за семьдесят, на пальцах оставались следы красного воска, а у ног стоял жестяной короб с засохшими кисточками.
— Почему вы не пришли раньше? — спросила я.
— Потому что Джулиан Вейл сказал, что Томас погиб из-за своей жадности.
— Мой отец погиб в пожаре, — сказала я. — Вы знали, что это ложь?
Марта посмотрела на Себастьяна.
— Ты был ребёнком. Твой отец приказал всем молчать.
— Мой отец?
— Он приказал скрыть правду о матери. Элена нашла счета, по которым через ювелирный салон проходили деньги семьи Романо. Она собиралась отдать их Томасу и уйти.
Себастьян шагнул к ней.
— Кто убил её?
Марта не ответила сразу. Вместо этого открыла короб и достала маленькую серебряную пластинку.
— Настоящее ожерелье было не украшением. В пустой внутренней камере Элена спрятала список счетов и имена людей, которым платил твой отец.
Я почувствовала, как холод проходит по позвоночнику.
— А копия?
— Джулиан сделал её. Он вынул бумаги, но не знал, что Элена оставила вторую страницу под рубином.
Себастьян резко повернулся ко мне.
— Вторая страница где?
Марта посмотрела на мой футляр.
— У твоего отца. Томас перед смертью отдал её дочери. Сказал, что число семь напомнит ей, где искать.
Я вспомнила медную пластинку на застёжке футляра. Семь — номер старой камеры хранения на вокзале, куда отец водил меня ребёнком, когда хотел спрятать важные вещи.
Себастьян сжал челюсть.
— Джулиан знал об этом?
— Он знал всё. Он подменил ожерелье перед смертью Элены, а потом годами ждал, когда семья Романо уничтожит сама себя.
В дверях часовни появился Лука.
— Себастьян, мы должны уходить. За нами следят.
— Кто? — спросила я.
— Люди Джулиана.
Марта встала и протянула мне серебряную пластинку.
— Вторая страница не в камере. Это приманка. Настоящее доказательство там, где Томас работал в ту ночь.
Я почувствовала, как пальцы Себастьяна коснулись моего локтя.
— Моя старая мастерская, — сказал он. — Её снесли семнадцать лет назад.
— Не снесли, — ответила Марта. — Джулиан купил здание и оставил подвал нетронутым.
Телефон Себастьяна снова зазвонил. На экране высветился номер управляющего салоном.
— Ответь, — сказала я.
Он включил громкую связь.
— Себастьян, — голос Джулиана был мягким, почти дружеским. — Я знаю, где вы. И знаю, что Марта наконец заговорила. Если хочешь увидеть оригинал, приезжай в старую мастерскую один.
Себастьян молчал.
— И привези Нору, — добавил Джулиан. — Она ведь тоже имеет право узнать, почему её отец умер.
Связь оборвалась.
Под полом часовни что-то глухо ударило. Марта побледнела.
— Он нашёл нас раньше, чем мы нашли его, — прошептала она.
А затем из коридора донёсся звук поворачиваемого ключа…