ЧАСТЬ 4
Ключ повернулся один раз, медленно, будто человек за дверью хотел, чтобы мы услышали каждый щелчок.
Лука погасил свечи.
Марта прижала ладонь ко рту.
Себастьян встал между мной и коридором.
— В заднюю дверь, — прошептал он.
— Её нет, — ответила Марта. — После пожара заложили кирпичом.
Снаружи послышались шаги.
Я посмотрела на футляр с медной семёркой. Потом на серебряную пластинку, которую Марта передала мне.
На её краю были семь крошечных отверстий.
— Это не номер камеры, — сказала я. — Это ключ.
Я поднесла пластинку к застёжке футляра. Семь отверстий совпали с семью выступами на внутренней стороне крышки. Раздался сухой щелчок, и скрытая перегородка поднялась.
Внутри лежал узкий стальной штифт.
— Томас сделал его сам, — сказала Марта. — Он говорил, что однажды Нора поймёт.
Я вставила штифт в стену под алтарной плитой. Камень поддался, открыв узкий проход.
— Ты знала об этом всё это время? — спросил Себастьян.
— Я знала, что Томас оставил путь. Но не знала, где его искать.
В дверь ударили.
Дерево треснуло.
Мы протиснулись в проход. Последним вошёл Лука, а Себастьян задержался на секунду, удерживая дверь плечом.
— Иди! — крикнула я.
Он успел проскользнуть внутрь, прежде чем замок сорвало.
Подземный ход вывел нас в переулок за часовней. Дождь бил по лицу, обувь скользила на камнях. Лука повёл нас к машине, но я остановила его.
— Старая мастерская рядом.
— Это ловушка, — сказал он.
— Конечно.
Себастьян посмотрел на меня.
— Ты всё равно хочешь идти?
— Я хочу понять, за что погиб мой отец.
Он ничего не ответил.
Здание стояло на окраине складского квартала. Окна были заколочены, над входом висела ржавая вывеска бывшей ювелирной мастерской. Внутри пахло мокрым кирпичом, пылью и горелым деревом.
Джулиан ждал в подвале.
Он стоял возле железного стола, на котором лежало настоящее ожерелье. Под центральным рубином виднелся тонкий шов.
Рядом лежал пистолет.
И старый конверт, запечатанный красным воском с полумесяцем.
— Я знал, что ты придёшь, Нора, — сказал он.
— Ты знал моего отца.
— Я знал его лучше, чем ты.
Себастьян шагнул вперёд.
— Отойди от стола.
Джулиан усмехнулся.
— Ты всё ещё говоришь голосом своего отца. Именно поэтому Элена тебя боялась.
Себастьян остановился.
— Не произноси её имя.
— А почему нет? Ты хочешь правду? Твоя мать не погибла случайно. Она собиралась раскрыть счета. Томас помогал ей. Твой отец приказал убрать обоих.
У меня задрожали колени.
— Пожар устроил он?
— Твой отец приказал поджечь мастерскую. Но он не знал, что Элена уже спрятала бумаги в ожерелье.
Себастьян посмотрел на украшение.
— А ты подменил его.
— Я спас то, что мог спасти.
— Ты украл его.
— Я забрал доказательство у человека, который собирался уничтожить всех свидетелей.
Я подошла к столу.
— Тогда почему ты ждал семнадцать лет?
Джулиан впервые отвёл взгляд.
— Потому что список был неполным. Вторая страница должна была назвать того, кто передавал деньги. Я думал, это твой отец. Но Элена спрятала страницу так, что найти её мог только Томас.
— Мой отец умер, — сказала я.
— Нет. Он успел передать её тебе.
Я подняла футляр.
Джулиан увидел медную семёрку и понял, что проиграл не из-за ожерелья.
— Отдай мне футляр.
— Зачем?
— Потому что там доказательство.
— Ты только что признался, что знал о нём.
Он выругался и схватил меня за запястье.
Себастьян ударил его в плечо. Джулиан отступил, опрокинув стул. Пистолет соскользнул со стола и упал между нами.
Я не стала ждать.
Подняла его и направила на пол.
— Не двигайтесь оба.
Себастьян посмотрел на меня.
— Нора, опусти оружие.
— Ты тоже хочешь забрать футляр?
— Нет.
— Но твой отец в списке?
Он выдержал мой взгляд.
— Если там его имя, я сам отдам страницу тем, кто должен её увидеть.
Джулиан рассмеялся.
— Вот это красиво. Сын босса решил стать честным после того, как получил всё его состояние.
Себастьян повернулся к нему.
— Я не получил его состояние.
— Не лги.
— Я отказался от счетов три года назад. Ты не знал, потому что продолжал обслуживать счета через подставные фирмы.
Джулиан застыл.
Вот чего он хотел всё это время. Не просто спрятать убийство. Он хотел вернуть себе сеть, которую считал своей, когда старый Романо умер. Подделка ожерелья была только последним рычагом: уничтожить Себастьяна, заставить его распродать имущество и выкупить его долю через чужие компании.
В подвале сверху раздались тяжёлые шаги.
— Кто там? — спросила я.
Лука ответил из лестничного пролёта:
— Люди Джулиана. Но они уже не с ним.
За ним стояли двое бывших охранников салона. Один держал папку.
— Он приказал нам забрать Нору, — сказал мужчина. — Мы нашли счета и поняли, что он собирается сделать.
Джулиан бросился к папке, но Себастьян перегородил дорогу.
— Всё кончено.
— Ты ничего не понимаешь! — закричал Джулиан. — Я единственный, кто защищал эту семью!
— Ты защищал место рядом с деньгами.
Джулиан ударил его кулаком. Себастьян не ответил. Он просто удержал его за запястье и заставил опуститься на колени.
Я вскрыла настоящее ожерелье.
Под рубином находился крошечный свёрток. Бумага была хрупкой, пахла воском и дымом.
На первой странице стояли суммы и даты.
На второй — имена.
Внизу была подпись Элены Романо. А под ней — подпись моего отца: «Передано Норе, если со мной что-нибудь случится».
Я перечитала строку дважды.
Отец не оставил мне украшение.
Он оставил мне выбор.
В папке оказались банковские переводы Джулиана, счета подставных компаний и письмо, в котором он требовал от старого Романо долю за молчание. Там же была запись о пожаре, составленная рукой человека, который позже исчез из города.
Марта приехала через час, когда всё уже было передано тем, кто занимался финансовыми преступлениями. Я не спрашивала, кто именно забрал бумаги. Мне было достаточно того, что Джулиан больше не мог уничтожить их.
Себастьян стоял у стола и смотрел на настоящее ожерелье.
— Почему ты не сказала мне сразу про подпись отца? — спросил он.
— Потому что хотела сначала понять, кем ты являешься.
— И кто я?
Я посмотрела на его руки. На костяшке выступила кровь после драки с Джулианом.
— Человек, который мог уничтожить страницу и не сделал этого.
— Этого мало.
— Для начала — достаточно.
Он взял ожерелье, но не надел его и не спрятал.
— Я отдам его тебе.
— Нет.
— Это принадлежало моей матери.
— Тогда оно должно вернуться не ко мне. Оно должно попасть туда, где имя Элены Романо больше никто не сможет стереть.
Себастьян понял.
Через неделю ожерелье выставили в городском музее как вещественное свидетельство истории семьи Романо. Под стеклом лежала не только платина и рубины. Рядом поместили копию второй страницы и имена тех, кто годами считал молчание наследством.
Марта пришла на открытие в тёмном пальто. Она долго стояла перед витриной, а потом положила ладонь на стекло.
— Томас был бы рад, — сказала она.
— Он боялся, что я не пойму, зачем он оставил мне футляр.
— Он знал, что поймёшь. Просто не знал, сколько боли тебе придётся вынести.
Себастьян подошёл позже. Без охраны, без дорогого пальто, с той же царапиной на костяшке.
— Джулиан подписал признание о счетах, — сказал он. — Не из раскаяния. Он пытался вернуть себе деньги.
— Но подписал.
— Да.
— А твой отец?
— Его имя будет рядом с остальными. Не ради мести. Ради точности.
Я кивнула.
На витрине блестел центральный рубин. Под ним была спрятана правда, которую два поколения пытались раздавить страхом, деньгами и чужими руками.
Себастьян посмотрел на мой футляр.
— Число семь останется у тебя?
— Конечно.
— Почему?
Я провела пальцем по медной пластинке с царапиной, оставленной неизвестным человеком в моей мастерской.
— Потому что отец оставил мне не тайник, Себастьян. Он оставил мне способ открыть его.
За стеклом рубин поймал свет музейной лампы, и на стене вспыхнула маленькая красная точка — ровно напротив имени Элены Романо.
