ЧАСТЬ 4
Сообщение пришло не Стерлингу, а мне. Его передал мой сосед, пока мы стояли у сухого русла.
«Образцы приняты. В воде обнаружены следы ядовитых соединений. Просим никого не трогать участок до прибытия комиссии».
Я перечитал строку дважды.
Стерлинг смотрел на экран моего телефона.
— Кто отправил это?
— Люди, которым ты не можешь приказать молчать.
Он резко развернулся к Луису.
— Ты вызвал лабораторию?
— Нет.
— Тогда кто?
Мара подняла латунный жетон волчицы и сказала:
— Томас оставил не только бумаги. Он отправил копию отчёта своей сестре в Чиуауа. Она передала его мне месяц назад, когда я нашла в архиве старый номер машины.
Я посмотрел на неё.
— Почему ты никому не сказала раньше?
— Потому что без образцов это был бы только рассказ мёртвого человека. А Стерлинг умел превращать рассказы в слухи.
Вдалеке послышался гул автомобилей. К ручью подъезжали специалисты с контейнерами для проб и переносными приборами. Никакой торжественной музыки, никаких громких объявлений. Только люди в защитных жилетах, перчатки и белые полоски на земле.
Стерлинг попытался пройти к яме.
— Вы не имеете права перекрывать мой участок.
Женщина с папкой посмотрела на карту.
— Это не ваш участок. По межевому плану он принадлежит Оуэну Барретту.
Стерлинг повернулся ко мне.
— Ты подпишешь продажу. После всего этого у тебя не останется покупателей.
— Мне и не нужен покупатель, который сначала отравляет землю.
Он усмехнулся, но улыбка быстро рассыпалась.
— Ты думаешь, сможешь содержать эти гектары? Придётся закрыть колодцы, вывезти коз, заменить почву. Ты разоришься.
Это было правдой. Я посмотрел на загон, на коз, на сухой ручей и почувствовал, как внутри поднимается страх. Победа не возвращала чистую воду. Она не возвращала годы, которые Стерлинг отнял у моего хозяйства.
Мара заметила мой взгляд.
— Оуэн, есть ещё один документ.
Она вынула из коробки сложенный лист. Это было завещательное распоряжение её отца. Томас оставил ей право требовать восстановления участка, если подтвердится загрязнение, и указал имя человека, которому доверял сохранить землю: моё.
Я не понял.
— Он знал меня?
— Ты был мальчишкой, который помог ему вытащить телёнка из канавы. Он написал, что твой дед не даст продать ручей тому, кто считает землю пустым местом.
У меня пересохло во рту. Мой дед умер, думая, что спор о границах был обычной жадностью соседей. Теперь я понял: Стерлинг годами пытался купить не пастбище. Он пытался купить молчание земли.
Один из специалистов поднял крышку старой бочки и отшатнулся.
— Здесь ещё есть утечка. Нужно срочно отвести животных.
Я побежал к загону. Козы метались, колокольчики звенели, а маленький козлёнок застрял рогом в сетке. Я разрезал проволоку ножом и вынес его на руках. Мара помогала перегонять стадо к северному склону, где вода была чистой.
Когда я вернулся, Стерлинг стоял возле Луиса.
— Ты разрушил всё, — прошипел он.
— Нет, — ответил Луис. — Я просто перестал держать это на себе.
Стерлинг ударил его. Я успел перехватить руку. На земле между нами лежала фотография волчицы.
— Посмотри, — сказал я. — Ты даже не помнишь, кого убил.
Он замер, глядя на снимок.
Мара подняла фотографию.
— Её детёныш погиб от яда. Поэтому стая возвращалась. Они не искали коз. Они искали место, где исчез их запах.
Стерлинг вытер губу и тихо произнёс:
— Я не приказывал травить волков.
— Ты приказал спрятать бочки, — сказала Мара.
— Я не толкал Томаса.
— Но оставил его в овраге и заставил всех лгать.
У него задрожали пальцы.
И тогда произошло неожиданное. Стерлинг сам подошёл к столу специалистов и взял ручку.
— Я подпишу признание о захоронении отходов, — сказал он. — Но Луис не виноват. Все распоряжения шли через меня.
Луис посмотрел на него с недоверием.
— Зачем?
— Потому что если ты сядешь за это, я останусь тем же человеком, который прячется за чужими спинами.
Мара не приняла его слова сразу.
— Одной подписи мало.
— Я знаю.
Он достал из машины связку ключей и передал специалистам. Там был доступ к складу на его северном участке, где хранились остальные бочки. Он отдал его не из доброты. Просто понял, что документы уже уничтожить нельзя, а попытка бежать сделает всё хуже.
Тем временем независимая проверка подтвердила загрязнение. Землю оградили, стадо перевезли на временное пастбище, а соглашение о продаже признали составленным на основании ложных сведений. Стерлинг лишился разрешений, контрактов и права распоряжаться участком до полного восстановления ручья.
Но самым тяжёлым разговором оказался не разговор со Стерлингом.
Через два дня Мара пришла ко мне с маленьким деревянным ящиком. Внутри лежал жетон волчицы и копия отчёта Томаса.
— Я хочу поставить у ручья знак, — сказала она. — Не памятник Стерлингу. Памятник тем, кого он считал незаметными.
— Сделаем вместе.
— А если земля не восстановится?
— Тогда будем чистить её столько, сколько потребуется.
Она посмотрела на меня.
— Ты понимаешь, что это может стоить дороже всего ранчо?
— Понимаю.
Я не продал участок. Не потому, что стал богаче или смелее. Просто у меня наконец появился правильный ответ на вопрос, который волки задавали три ночи подряд.
На четвёртую ночь они снова пришли к ограде.
Пять серых силуэтов остановились у сухого русла. Один волк подошёл к тому месту, где лежал жетон, поднял морду и долго слушал ветер.
Рядом Мара прикрепила к деревянному столбу небольшую металлическую табличку. На ней было выгравировано имя Томаса Эллисона и дата, когда ручей снова стал чистым.
Волк развернулся к горам.
А на табличке под луной блеснула короткая надпись: «Здесь земля помнит»
Пропустили начало?
