ЧАСТЬ 4
Я не сразу ответил.
В кухне пахло растопленным воском, сладкой глазурью и дымом от углей, которые давно пора было залить водой. Эли всё ещё держал меня за руку.
— Какой документ? — спросил я.
— Завещательное распоряжение Кэрол, — ответила женщина из клиники. — Оно касается Эли и вашего дома. Приезжайте сегодня, если можете.
Престон резко поднял голову.
— Положи трубку.
Я посмотрел на него.
— Ты уже знаешь, что там?
Он не ответил.
И этого хватило.
Рене услышала каждое слово. Она взяла со стола ключи от своей машины, но не двинулась с места.
— Папа, я поеду с тобой.
— Нет, — сказал Престон.
Рене медленно повернулась к нему.
— Ты больше не решаешь, куда мне ехать.
Он сделал шаг, но Мартин встал между ними. Не угрожающе. Просто так, чтобы Престон понял: теперь каждый его жест видят.
Через двадцать минут мы ехали в клинику. Я сидел рядом с Рене, а Эли — на заднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Мартин следовал за нами на своей машине.
В приёмной нас встретила доктор Хелена Моррис. На её столе лежала тонкая папка с выцветшей зелёной наклейкой. Я узнал почерк Кэрол: крупные буквы, чуть наклонённые вправо.
— Ваша жена оставила распоряжение за три недели до смерти, — сказала доктор. — Она знала, что болезнь прогрессирует, и хотела защитить Эли.
Рене сжала мою ладонь.
— От кого?
Доктор посмотрела на неё.
— От любого взрослого, который использует его имя ради денег.
В папке лежало письмо. Я читал его вслух, потому что голос Кэрол должен был прозвучать для всех.
«Уолтер, если ты читаешь это без меня, значит, мне не удалось сказать всё лично. Престон просил оформить доступ к средствам Эли. Я отказала. Поэтому половина денег, оставшихся после моего лечения, должна храниться до его двадцать первого дня рождения, а дом нельзя продавать или передавать, пока Эли не станет совершеннолетним. Уолтер будет хранителем. Не Рене. Не Престон».
Рене закрыла рот рукой.
Мартин тихо выдохнул.
А Престон, который приехал следом и вошёл в кабинет без приглашения, застыл у двери.
— Ты знала об этом? — спросил я.
Он посмотрел не на меня, а на Рене.
— Я нашёл письмо после похорон.
— И скрыл его?
— Я думал, что смогу всё исправить.
— Поэтому подделал мою подпись?
— Я не хотел потерять дом.
— Ты боялся потерять дом, а не сына, — сказала Рене.
Он сжал челюсти.
Доктор достала ещё один лист.
— Есть приложение. Кэрол назначила отдельный счёт для расходов Эли. Деньги нельзя использовать на долги взрослых. За последние шесть лет с него снято сто восемьдесят тысяч.
Престон сел. Не потому, что раскаялся. Просто ноги перестали его держать.
Рене смотрела на него, и в её глазах смешались стыд, злость и боль.
— Я подписывала бумаги, которые ты приносил, — сказала она. — Ты говорил, что это счета на лечение.
— Ты сама хотела, чтобы Эли ни в чём не нуждался.
— Я хотела правды.
— Правда не оплатила бы долги.
— Зато она не украла бы деньги у нашего сына.
Никто не повышал голос. От этого каждое слово звучало тяжелее.
Мартин положил перед Престоном копии документов.
— Завтра кредитная компания заблокирует все операции по поддельной заявке. Школа возвращает деньги на защищённый счёт Эли. А фирма, на которую ушли переводы, будет проверена финансовым отделом. Тебе придётся вернуть всё до последнего цента.
Престон усмехнулся.
— У меня ничего нет.
Рене сняла с шеи тонкую цепочку и положила на стол. На цепочке висел медальон Кэрол, который Престон подарил ей в день свадьбы.
— У тебя есть машина, доля в мастерской и дом, который ты собирался продать. Начни с этого.
Он посмотрел на неё.
— Ты бросаешь меня?
Рене долго молчала.
— Я перестаю прикрывать тебя перед моим отцом и нашим сыном.
Я хотел сказать, что всё кончено, но увидел Эли. Он стоял у стены и слушал взрослых, словно пытался понять, почему слово «семья» каждый раз звучит рядом с деньгами.
Я присел перед ним.
— Ты ни в чём не виноват.
— Папа сказал, что если дом будет его, я смогу жить у озера.
— Ты можешь приходить сюда, пока я живу. Но дом не должен быть наградой за ложь.
— А папа будет приходить?
Я не стал обещать за Рене.
— Это решит твоя мама. И ты всегда сможешь позвонить мне.
Он обнял меня за шею. Его слёзы попали мне на воротник, и я почувствовал, как внутри наконец отпускает тугой узел, завязанный ещё у праздничного стола.
Через неделю мы встретились у дома. Престон приехал один, без папок и готовых речей. В руках он держал металлическую коробку из мастерской.
— Здесь документы на машину и долю, — сказал он Рене. — Я продам их и начну возвращать деньги.
Рене не ответила сразу.
— Ты делаешь это ради нас?
— Сначала ради того, чтобы не потерять всё. Потом понял, что уже потерял ваше доверие.
Я не стал облегчать ему задачу.
— Доверие не возвращают одной коробкой.
— Знаю.
Он посмотрел на Эли.
— Я не должен был говорить тебе, что дедушка отдаст дом.
Эли держал в руках деревянную модель лодки, которую Кэрол вырезала для него перед смертью.
— Ты правда хотел забрать его дом?
Престон кивнул.
— Да.
— Тогда почему ты говоришь, что это был мой дом?
Престон опустил взгляд.
Ответа у него не нашлось. Не хорошего и не удобного.
Мы не вернулись к прежней семье. Рене сняла комнату неподалёку и устроилась на работу в библиотеку, чтобы самой оплачивать расходы Эли. Она не просила у меня денег, но каждый четверг привозила сына на ужин, а по субботам мы проверяли лодку и чистили старый причал.
Мартин оформил новый защищённый счёт. На первой странице стояло имя Эли, а рядом — подпись Уолтера, поставленная при нотариусе и свидетелях. Без чужих копий. Без тайных переводов. Без пустой строки, которой меня пытались лишить собственного дома.
Однажды вечером Эли принёс мне рисунок. На нём был наш причал, дуб Кэрол и три фигуры в лодке. Престона на рисунке не было.
— Я пока не знаю, где его нарисовать, — признался он.
Я сел рядом на ступеньку.
— Не торопись.
Он подумал и добавил в воду маленький жёлтый круг.
— Это его мастерская. Если он вернёт деньги, можно будет нарисовать её здесь?
— Можно. Но сначала он должен вернуть не деньги.
Эли поднял голову.
— А что?
Я посмотрел на деревянную лодку в его ладонях. На боку Кэрол вырезала четыре буквы — ЭЛИ. Не «Престон». Не «наследство». Только имя мальчика, ради которого все взрослые так долго говорили неправду.
— Слово, которому можно верить, — сказал я.
Эли поставил лодку на воду. Течение подхватило её, и маленькое имя Кэрол медленно поплыло к нашему причалу.
Пропустили начало?
