ЧАСТЬ 4
Марисоль развернула документ на столе.
Это была не медицинская справка.
Это был список переводов с моего личного счёта.
Я узнал подпись внизу каждой страницы: Эстебан Сервантес.
— Что это? — спросил я.
— Оплата лечения Ренаты, — ответила Марисоль. — Три года назад Хулия нашла благотворительный фонд, который обещал помочь. Деньги пришли от вашей компании, но потом фонд закрылся. Мы думали, что это случайность.
Эстебан резко выпрямился.
— Не говорите глупостей.
Марисоль положила рядом второй лист.
— Здесь указано, что пожертвование было возвращено на счёт вашей дочери. Но она его никогда не получала.
Я взял бумаги. Внизу стоял номер счёта, который не принадлежал Хулии. Он был открыт на имя фирмы-посредника, зарегистрированной за неделю до первого перевода.
Фирмы, о которой я никогда не слышал.
— Ты отправлял деньги сам себе? — спросил я.
Эстебен сделал шаг к столу.
— Я спасал компанию. У нас были долги, а вы продолжали выбрасывать средства на личные капризы дочери.
— Лечение ребёнка ты называешь капризом?
— Вы даже не знали, что у вас есть внучка!
— Потому что ты не давал мне узнать.
Он схватил папку, но Марисоль успела прижать её ладонью. Рената вскрикнула, и я встал между ними.
— Убери руки.
В кафе вошла женщина в белом халате. Я узнал её по фотографии на медицинском бланке — доктор Лусия Мендес.
— Артуро Сальседо? — спросила она.
— Да.
— Ваша дочь просила меня не связываться с вами. Но сегодня она подписала отказ от лечения, потому что решила, что денег нет. Я проверила старые документы и увидела ваш адрес как жертвователя.
Доктор посмотрела на Эстебана.
— А потом обнаружила, что деньги исчезли.
Эстебан побледнел.
— Вы не понимаете, о чём говорите.
— Понимаю, — сказала доктор. — И у меня есть оригиналы платёжных поручений.
Она положила на стол тонкую папку с красной печатью клиники.
У меня подкашивались ноги. Я думал о каждом месяце, когда ждал звонка Хулии, и о каждом отчёте, который подписывал не читая.
— Где она? — спросил я.
— В палате. Ей стало плохо после разговора о вашей внучке.
Марисоль отступила.
— Не идите к ней.
— Я должен.
— Вы должны ей, но это не значит, что она готова вас видеть.
Я посмотрел на Ренату. Девочка держала медный медальон обеими руками.
— Если она не захочет меня видеть, я приму это. Но операция состоится.
— За какие деньги? — спросил Эстебан с горькой усмешкой.
Я достал телефон и позвонил совету директоров.
— Заморозьте все счета фонда, который курировал Эстебан. Проверьте каждое пожертвование за три года. И отмените его полномочия до моего возвращения.
— Вы не можете сделать это одним звонком, — прошипел он.
— Могу. Компания принадлежит мне.
Он хотел ответить, но доктор перебила:
— Если вы собираетесь спорить, спорьте после того, как ребёнок попадёт в операционную.
Эстебан посмотрел на Ренату.
— Я не крал у неё. Я брал то, что мне было нужно.
— Именно так говорят люди, которые уже решили, что чужая жизнь дешевле их долгов, — ответила Марисоль.
Это была первая фраза, после которой он отвернулся.
В клинику мы приехали через двадцать минут. Ливень барабанил по металлическому навесу, а в коридоре пахло антисептиком и мокрой одеждой.
Хулия лежала на кровати, очень бледная. Она стала худее, чем на фотографии в моём бумажнике.
Когда я вошёл, она попыталась сесть.
— Я не просила тебя приезжать.
— Знаю.
— Тогда зачем пришёл?
Я остановился у двери, но не стал приближаться.
— Потому что три года назад я решил, что имею право наказать тебя молчанием. А сегодня узнал, что молчал не ты.
Её пальцы сжали край простыни.
— Эстебан сказал, что ты не хочешь ничего знать.
— Он лгал. Но я помог ему лгать, потому что не проверял.
Хулия отвернулась к стене.
— Ты сказал, что тебе стыдно за меня.
— Да.
Я не стал оправдываться.
— Это было жестоко и неправильно. Ты не обязана меня прощать.
— А Рената?
— Операцию проведут. Врачи получат все деньги сегодня. Не как подарок тебе. Как мой долг перед ней.
Хулия долго смотрела на меня.
— Ты опять всё решаешь сам.
— Тогда реши ты. Я оплачу лечение, но не буду входить в вашу жизнь без разрешения. Скажешь уйти — уйду. Скажешь остаться в коридоре — останусь в коридоре.
Она закрыла глаза.
— Рената любит горячий шоколад. Но пьёт его только после того, как пересчитает все деньги на столе.
Я невольно улыбнулся.
— Я заметил.
На лице Хулии дрогнуло что-то похожее на улыбку, но сразу исчезло.
— Она знает, что ты её дедушка?
— Теперь знает.
— Что ты ей сказал?
— Что нашёл её честнее, чем многие взрослые находят самих себя.
Хулия отвернулась, чтобы я не видел слёз.
Операцию назначили на утро. Эстебан уехал из клиники с представителями финансового отдела; я не стал преследовать его. Его ждала не моя месть, а документы, которые он сам подписал. Он потерял должность, доступ к счетам и то, ради чего украл деньги, — контроль над компанией. Но для меня главным было не это.
Перед операционной Рената сидела на каталке в той самой зелёной куртке. Куртка высохла, но на рукаве остался белый след от мраморной стены моего здания.
— Дедушка, — сказала она, — а бумажник ты снова не потеряешь?
— Постараюсь.
— Потому что я не смогу снова два часа ждать под дождём.
— Больше не придётся.
Она протянула мне медный медальон.
— Подержи. Мама говорит, он приносит удачу.
Я сжал его в ладони.
— Твоя мама ошибается. Удачу принесла ты.
— Нет, — возразила Рената. — Удачу принесло то, что ты наконец посмотрел внутрь своего бумажника.
Она кивнула на фотографию Хулии.
Я достал снимок. На его обороте, под старой надписью, Хулия когда-то добавила ещё одну строчку. Я никогда не видел её, потому что не переворачивал фотографию полностью.
«Папа, если ты всё-таки вспомнишь, где меня искать, начни с того места, где я ждала тебя».
Рената уже исчезала за дверями операционной, а медный круг в моей ладони нагревался от её пальцев.
Я смотрел на эту надпись до тех пор, пока доктор не сказала:
— Артуро, теперь ждите. Но не два часа. Всю жизнь, если понадобится.
И впервые я ждал не ответа от телефона, а стука маленького сердца за стеной.
