ЧАСТЬ 4
…но и всю историю моего развода.
Оуэн не взял трубку.
Телефон продолжал дрожать у него в руке, пока на крыльцо поднимался высокий седой мужчина в льняном пиджаке. Генри Карлайл выглядел старше, чем на фотографиях, которые я видела в доме Оуэна. Он шёл тяжело, опираясь на трость с серебряной ручкой.
В другой руке он держал плоскую металлическую коробку.
— Отец, — сказал Оуэн.
— Не называй меня так, будто это даёт тебе право прятаться за моей фамилией.
Генри поставил коробку на столик возле фонтана. Маленький замок щёлкнул.
Внутри лежали документы, перевязанные не лентой, а коричневой бечёвкой, и старый ключ с красной эмалью на головке.
Я узнала его.
Оуэн когда-то показывал мне этот ключ и говорил, что от него зависит «будущее семьи». Я тогда спросила, какое отношение он имеет к нашей земле. Он рассмеялся и сказал, что мне не хватит воображения понять большие сделки.
Генри посмотрел на меня.
— Елена, я должен был прийти к вам пять лет назад.
Оуэн шагнул вперёд.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Знаю. Я сам подписал первый договор.
Он достал лист с печатью и положил его рядом с папкой Миры.
На документе стояли две фамилии: Карлайл и Рид.
Моя фамилия.
— Земля была куплена на общие деньги, — сказал Генри. — Но мой сын убедил меня оформить доверительное управление на вашу семью. После развода она должна была перейти Елене. Оуэн получил копию и спрятал оригинал.
Я смотрела на подпись Генри, на дату, на печать. Всё совпадало.
— Почему вы молчали? — спросила я.
Он опустил глаза.
— Потому что поверил сыну. Он сказал, что вы бросили его ради другого мужчины и хотите забрать всё. Я был слабее, чем хотел казаться.
Оуэн резко схватил коробку.
— Хватит унижать меня перед этими людьми.
Генри ударил тростью по каменной плите.
— Ты сам унизил себя, когда назвал её остатком.
Айви вздрогнула. Малкольм присел перед ней.
— Пойдём к Харпер, милая.
— Но мама должна увидеть папин ключ, — сказала Айви.
— Она уже увидела.
Оуэн посмотрел на дочь, и на мгновение его лицо стало растерянным. Он явно только сейчас понял, что весь разговор слышит ребёнок.
— Я не собирался причинять тебе вред, Елена, — сказал он.
— Ты причинял его, когда заставлял меня думать, будто я ничего не стою.
— Я был зол.
— Нет. Ты был уверен, что я никогда не потребую обратно своё.
Мира тихо кашлянула.
— И ещё он подделал не только одну строку. В новой заявке есть пункт о том, что Елена якобы согласилась на передачу участка после развода.
Малкольм раскрыл папку и показал страницу.
— Поэтому деньги уже не поступят. А банк получил оригинал договора и заявление о несоответствии подписей.
Оуэн сжал кулаки.
— Ты уничтожаешь проект, который мог обеспечить сотни рабочих мест.
— Проект можно спасти, — ответил Малкольм. — Тебя в нём не будет.
Это был удар сильнее любого обвинения. Оуэн хотел не просто деньги. Он хотел открыть на берегу реки большой центр отдыха, поставить своё имя на воротах и всем доказать, что именно он умеет превращать чужие возможности в собственную славу.
Генри повернулся ко мне.
— Земля ваша. Но если вы не хотите иметь с ней ничего общего, я пойму.
Я взяла договор. Бумага была плотной, с тёмным следом от печати.
Пять лет назад я бы отдала её, лишь бы не снова слышать голос Оуэна. Сегодня я думала не о нём.
Я думала о своей работе.
О детях, которым я помогала получать медицинскую помощь.
О маленьком центре здоровья, который мы с коллегами годами пытались построить и которому всё время не хватало места и денег.
— Я хочу изменить проект, — сказала я.
Оуэн рассмеялся коротко и зло.
— Ты? Ты даже не знала, как читать финансовые отчёты.
— Я знаю, как читать договоры. Особенно те, где моё имя использовали без разрешения.
Малкольм улыбнулся, но не вмешался.
Я повернулась к Генри.
— Если земля действительно моя, я не стану строить там памятник Оуэну. Я отдам её под медицинский центр для семей, которые не могут оплатить лечение детей.
Харпер прижала ладонь к груди.
— Это именно то, чем ты всегда хотела заниматься.
— Да. Только раньше я думала, что мне нужно чьё-то разрешение.
Оуэн смотрел на меня так, будто видел незнакомку.
— Ты не справишься без меня.
— Я уже справилась без тебя.
Он отвернулся к отцу.
— Ты позволишь ей забрать семейную землю?
Генри ответил не сразу.
— Она не забирает. Она получает то, что ты украл.
Телефон Оуэна снова зазвонил. На этот раз он взглянул на экран и поднял трубку.
— Да?
Несколько секунд он слушал.
Его лицо менялось медленно: раздражение сменилось тревогой, тревога — паникой.
— Нет. Вы не можете приостановить счета.
Он замолчал, потом прошептал:
— Я всё исправлю.
Мира забрала у него лист.
— Уже нет. Банк получил оригиналы.
Оуэн опустил руку.
Я не почувствовала радости. Только усталость, которая наконец перестала быть бесконечной.
Харпер подошла ко мне и поправила съехавший бант Айви.
— Ты хочешь уехать?
Я посмотрела на разбитый бокал у фонтана, на бумажный цветок в руке дочери и на ключ с красной эмалью.
— Нет. Я хочу остаться на свадьбе.
— После всего этого?
— Именно после всего этого.
Малкольм коснулся моей спины.
— Тогда потанцуешь со мной?
— Если Айви разрешит.
Дочь серьёзно кивнула.
— Только сначала папа должен показать тебе, где будет больница.
Мы втроём подошли к краю сада, где за деревьями виднелась река. Малкольм достал из папки план участка, а Айви водила пальцем по линиям и искала место для комнаты с игрушками.
Позади нас Генри попросил Миру остаться. Харпер вернулась к гостям. Оуэн стоял один у разбитого стекла, рядом с человеком, чьё имя он столько лет использовал как щит.
Я слышала, как Генри сказал ему:
— Убери осколки. Ты сам их оставил.
Оуэн ничего не ответил.
Айви потянула меня за руку.
— Мамочка, а как назовут место для детей?
Я посмотрела на жёлтый бумажный цветок, который она сделала на свадьбе.
— «Ромашка», — сказала я. — В честь твоего платья.
Она улыбнулась и подняла цветок над планом будущего центра, словно маленький флаг.
А у фонтана Генри Карлайл впервые заставил Оуэна собирать осколки руками.
Пропустили начало?
