ЧАСТЬ 4
Я попросила мужчину не класть трубку.
— Назовите имя покупателя.
— Артур Вейл.
У меня сжалось горло. Это имя я уже видела в банковской выписке. Компания Вейла была той самой фирмой, куда ушёл второй перевод со счёта Ноя.
— Он связан с Лоррейн?
На другом конце повисла пауза.
— Насколько я понимаю, он её деловой партнёр.
Я включила громкую связь.
Дэниел побледнел ещё сильнее.
— Мам, ты продала дом Артуру Вейлу?
Лоррейн стояла возле стола, сжимая край своей сумки. В ней лежала та самая папка, из-за которой всё началось. Она больше не выглядела властной. Только уставшей и злой.
— Я продала то, что нужно было продать, — сказала она.
— Это не твой дом.
— Но твои долги — мои проблемы! Я двадцать лет вытаскивала тебя из ям, которые ты сам себе копал.
Дэниел резко повернулся ко мне.
— Какие ещё долги?
Лоррейн закрыла глаза.
И тогда я поняла: до этой минуты он не знал всей правды.
Марта попросила меня приехать в банк вместе с Дэниелом. Эвелин осталась с мальчиками. Перед выходом Ной догнал меня у лестницы.
— Мама, ты ведь не отдашь наш дом?
Я присела перед ним.
— Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.
— А если не получится?
Я посмотрела на его рюкзак. Из бокового кармана торчал билет из музея авиации, который мы купили прошлой весной. Ной хранил его как доказательство, что однажды мы обязательно полетим куда-нибудь вместе.
— Тогда мы будем держаться друг за друга, — сказала я.
Это был не красивый ответ. Но он был честным.
В банке Марта показала нам полный пакет документов. Лоррейн не просто взяла деньги Ноя. Она отправляла их на счёт Вейла, а затем с этого счёта оплачивала старые кредиты Дэниела и подготовку к продаже дома.
Дэниел долго смотрел на экран.
— Мама, почему ты не сказала мне?
— Потому что ты бы отказался.
— Да.
— А потом снова пришёл бы ко мне, когда банк забрал бы машину, квартиру и всё остальное.
Марта пододвинула к нему заявление.
— Здесь вы можете подтвердить, что не давали согласия на продажу.
Дэниел взял ручку, но не подписал.
— Если я подпишу, моя мать потеряет всё.
Я посмотрела на него.
— Если не подпишешь, потеряет всё Ной.
Он закрыл глаза.
И поставил подпись.
Но на этом история не закончилась. Марта обнаружила, что деньги Ноя можно вернуть только после отмены второго перевода. Для этого требовалось согласие самого получателя. Вейл отказался возвращать средства и назначил встречу в своём офисе.
Мы приехали туда втроём: я, Дэниел и Марта. Лоррейн уже была внутри.
Офис находился над автомастерской. В воздухе пахло горячим металлом, а на стене висела карта побережья с красными отметками. Артур Вейл сидел за стеклянным столом и перебирал бумаги.
— Вы пришли слишком поздно, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Вы просто рассчитывали, что мы не придём вместе.
Он усмехнулся.
— Ваша свекровь заверила меня, что семья согласна.
— Моя семья не согласна.
Дэниел положил перед ним заявление.
— Я отзываю согласие на продажу.
Вейл взглянул на подпись и рассмеялся.
— Вы уже получили деньги.
— Деньги ребёнка, — сказала я. — И вы знали об этом.
Лоррейн резко встала.
— Артур, не втягивай меня глубже.
— Ты сама втянула меня, — холодно ответил он. — Мне нужен был участок. Не твой сын и не твоя семейная драма.
Эти слова ударили по ней сильнее, чем мои обвинения. Лоррейн медленно опустилась обратно на стул.
Вейл достал договор.
— Я могу вернуть остаток перевода, но туристическая фирма уже получила оплату. Билеты невозвратные.
— Оставьте себе стоимость билетов, — сказала я. — Верните деньги Ноя.
Дэниел посмотрел на меня.
— Клэр, это почти вся сумма.
— Нет. Не почти. Вся.
Марта положила на стол расчёт.
— Проценты и комиссии тоже включены. Либо вы возвращаете всё добровольно, либо банк отзывает перевод как операцию с поддельным согласием.
Вейл перестал улыбаться.
— Вы угрожаете мне?
— Я сообщаю вам условия, — ответила Марта.
Он подписал возврат.
Когда мы вышли, Дэниел остановил меня у лестницы.
— Я понимаю, что после этого ты можешь уйти.
— Я уже ушла из той жизни, где ты молчишь, пока моего сына унижают.
— Что мне сделать?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Сегодня вечером ты сам расскажешь Итану, почему поездки не будет. И скажешь Ною, что он никогда не был лишним. Не потому, что я попросила. Потому что это твоя обязанность.
Он кивнул.
Дома Итан сидел на полу и чинил пластмассовый самолёт клеем. Ной держал рядом салфетку, чтобы не испачкать ковёр.
Дэниел опустился перед ними на колени.
— Мы не летим в Турцию.
Итан нахмурился.
— Бабушка сказала, что мы летим.
— Бабушка ошиблась. Я тоже ошибся.
Он посмотрел на Ноя.
— Я позволил тебе услышать, что ты не семья. Это было неправильно. Ты мой сын, даже если я не дал тебе фамилию и не связан с тобой кровью. Я должен был защитить тебя.
Ной молчал.
Потом спросил:
— А если я снова что-нибудь услышу?
Дэниел сглотнул.
— Тогда ты сразу скажешь мне. И я буду слушать.
Ной не бросился ему на шею. Он просто передал Дэниелу свой билет из музея авиации.
— Это не билет в Турцию, — сказал он. — Но его можно хранить, пока ты не научишься быть папой.
Дэниел взял бумажку обеими руками.
Лоррейн уехала в тот же вечер. Она оставила на столе ключи от своей квартиры и записку, что будет возвращать деньги, которые успела потратить. Я не простила её сразу. Дэниел тоже не вернул доверие одним разговором.
Но он отменил все общие счета с матерью, закрыл кредит и сам пришёл к Марте, чтобы оформить для Ноя отдельную защиту. Каждый документ он подписывал при мне.
Через неделю на кухне снова лежала папка. Я открыла её и увидела не билеты, не договор и не разрешение на продажу.
Там был новый документ: заявление Дэниела, где он официально признавал Ноя членом своей семьи и передавал ему долю в доме, которую пытался сохранить для себя.
— Зачем ты это сделал? — спросила я.
— Потому что раньше думал о семье как о фамилии, — ответил он. — А семья — это тот, чью руку ты не отпускаешь, когда остальные решают, что он лишний.
В тот вечер Ной приклеил отломанное крыло к самолёту Итана. Клей выступил неровной белой полосой, но крыло держалось.
Эвелин поставила на стол четыре чашки какао.
Итан поднял свою чашку.
— А куда мы теперь поедем?
Ной посмотрел на Дэниела.
— Сначала туда, где всем найдётся место.
Дэниел протянул ему музейный билет, а Ной положил рядом пластмассовый самолёт с кривым крылом.
На кухонном столе впервые лежали не три билета, а четыре руки, которые не отпускали друг друга.
Пропустили начало?
