ЧАСТЬ 4
…— Кому? — спросила я.
Роберт не ответил.
У него задрожала рука, и лист выскользнул из пальцев на белую скатерть. Чернила расплылись под каплей лимонада, но главная строка оставалась читаемой.
Нора наклонила экран планшета к свету.
— Публикация сделана с учётной записи фонда, — сказала она. — Время — четыре часа сорок две минуты. Кто-то использовал старый пароль.
Барбара резко выхватила телефон у Дэниела.
— Я не собираюсь обсуждать семейные документы перед официантами.
— Верни, — сказал Джеймс.
Она посмотрела на него, и я увидела в её лице не раскаяние, а расчёт.
— Ты правда думаешь, что эта женщина останется рядом, когда узнает всё?
— Она узнает всё именно сейчас.
— Джеймс…
— Мама, отдай телефон.
Барбара стиснула его так, что побелели костяшки.
Роберт тяжело опустился на стул. Запонка на его манжете зацепилась за скатерть.
— Завещание написано четыре года назад, — сказал он. — Но в нём есть условие. Если Барбара вмешивается в управление фондом или использует его средства для личной выгоды, она теряет право распоряжаться семейными активами.
Я посмотрела на Барбару.
— Она использовала деньги фонда, чтобы оплатить фотографа?
— Не только фотографа, — ответил Роберт. — Платье, рекламную кампанию, поездку в Нью-Йорк и публикацию отчёта. Всё прошло как расходы на «представительские мероприятия».
Барбара сжала губы.
— Я годами держала этот фонд на плаву.
— Ты годами превращала его в декорацию для себя, — сказал Роберт.
Джеймс провёл ладонью по лицу.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Потому что ты каждый раз выбирал самый удобный ответ. Я надеялся, что свадьба заставит тебя повзрослеть.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость.
— Не делайте вид, что я приз — за который вы боролись. Я не хочу ни фонда, ни семейной фамилии, если для их получения нужно стоять в стороне от собственного мужа.
Нора осторожно коснулась моего локтя.
— Эмили, есть ещё один файл.
На экране появился скан банковского перевода. Получатель — частная фирма, которая несколько недель проверяла мою семью, работу и счета.
— Барбара наняла людей следить за мной? — спросила я.
— Она проверяла, не пришла ли ты за деньгами, — сказал Роберт.
Барбара подняла подбородок.
— Я защищала сына.
— Нет, — сказал Джеймс. — Ты защищала власть над ним.
Он снял свадебную запонку и положил её на стол. Маленький металлический прямоугольник щёлкнул о стекло.
— Я не подпишу твоё соглашение.
Барбара усмехнулась.
— Ты уже подписал кое-что важнее.
Она достала из сумочки копию брачного договора. Я узнала папку: утром она лежала возле коробки с кольцами, и Джеймс сказал, что там «обычные бумаги для страховки».
— Ты подписал предварительное соглашение, — сказала Барбара. — Без подписи Эмили оно недействительно, но там есть пункт о том, что при отказе от участия в семейном бизнесе она не получает ничего.
Я посмотрела на Джеймса.
— Ты подписал это?
— Я думал, там только раздел имущества. Мама сказала, что адвокат всё проверил.
Роберт закрыл глаза.
— Барбара подготовила документ сама. Адвокат фонда отказался его заверять.
Барбара вдруг засмеялась. На её платье цвета слоновой кости зацепилась травинка.
— Вы все хотите сделать меня чудовищем. Но если бы я не удерживала эту семью, у Джеймса не осталось бы ничего.
Я вспомнила утро. Её пальцы на моей кружевной горловине. Её спокойный голос: «Хорошо, что фата только у одной женщины».
Она не хотела быть рядом со мной на фотографии.
Она хотела занять место, которое должна была занимать я.
— Дэниел, — сказала я, — сохраните все снимки.
— Конечно.
— И отправьте копии Норе.
— Уже отправил.
Барбара резко шагнула к нему.
— Вы не имеете права.
— Я имею право сохранить собственную работу, — ответил он. — Особенно ту, за которую мне пытались заплатить, чтобы я изменил правду.
В этот момент к нам подошла Джессика. Она держала в руке папку из свадебного салона.
— Эмили, я нашла это в гримёрке. Оно лежало под чехлом с фатой.
Внутри была распечатка сообщения. Отправитель — Барбара. Получатель — координатор свадьбы.
«Поставьте Эмили сбоку на общих снимках. Если она возразит, напомните Джеймсу, кто оплачивает всё мероприятие».
Я прочитала строку дважды.
Джеймс тоже увидел её.
Он поднял глаза на мать.
— Ты угрожала оплатой нашей свадьбы?
— Я хотела, чтобы ты понял последствия.
— Последствия чего?
— Женитьбы на женщине, которая не знает, как вести себя в семье.
Джеймс подошёл к ней. Между ними оставалось меньше метра, и я слышала, как звенит металлический зажим на её сумочке.
— Ты не потеряла сына из-за Эмили, — сказал он. — Ты потеряла его, потому что каждый раз заставляла меня выбирать между страхом и любовью.
Барбара подняла руку, будто хотела коснуться его лица, но остановилась.
— Ты пожалеешь.
— Возможно.
Он взял меня за руку.
— Но решать буду я.
Я не ответила сразу. На пальце блестело кольцо, которое мы выбирали в маленькой мастерской у реки. Оно казалось слишком тяжёлым для такого дня.
— Я не могу вернуться к празднику, — сказала я.
— Я знаю.
— И не могу сделать вид, что ты просто случайно промолчал.
— Я знаю.
— Тогда что ты собираешься делать?
Он повернулся к гостям. К родственникам, которые всё это время смотрели на нас, не понимая, куда деть бокалы и улыбки.
— Я отменяю семейный портрет, — сказал Джеймс. — И объявляю всем, что Эмили не подписывала ни одного документа фонда. Если кто-то использует её имя, это будет моей ответственностью.
Роберт медленно встал.
— А завещание?
— Оно остаётся в силе, — ответил он. — Но я тоже хочу изменить свою часть.
Я посмотрела на него.
— Не надо делать меня наследницей, чтобы доказать, что вы на моей стороне.
— Я не буду. Я передам свою долю стипендиальной программе, которую ты предложила. Пусть деньги идут не на семейные фотографии, а на людей, которым действительно нужна помощь.
Барбара побледнела.
— Ты отдашь всё этим девочкам?
— Не всё. Только то, чем ты пыталась купить послушание.
Никто не аплодировал. И это было правильно.
Дэниел снял крышку с объектива.
— Эмили, можно я сделаю один снимок?
Я посмотрела на Джеймса. Его лицо было уставшим, растерянным, но он не прятался за моей спиной и не искал глазами мать.
— Один, — сказала я. — Но не свадебный.
Мы отошли от дуба к маленькому столику, где лежали списки пожертвований. Мама встала рядом со мной. Джессика держала папку с распечатанным сообщением. Нора положила на край стола планшет с банковским переводом.
Дэниел поднял камеру.
— Готовы?
— Нет, — сказала я. — Но снимайте.
Вспышка осветила медную птицу внутри моего букета. Её клюв смотрел не на Барбару, не на Роберта и даже не на Джеймса, а на лист с названиями тех, кому мы собирались помочь.
Через минуту Джеймс подошёл ко мне без разрешения матери.
— Я отвезу тебя домой к маме, — сказал он.
— А ты?
— Останусь здесь и объясню всё каждому гостю.
Я кивнула.
Это не исправляло день. Не возвращало доверие. Не превращало его молчание в смелость.
Но впервые за несколько часов он не просил меня потерпеть ради чужой улыбки.
Барбара осталась у дуба в своём почти белом платье. Вокруг неё стояли незаконченные семейные портреты, папки фонда и фотография, на которой она пыталась вытолкнуть меня из собственной свадьбы.
Дэниел убрал камеру и посмотрел на меня.
— Как назвать этот снимок?
Я взяла из букета медную птицу и приколола её к папке со списком стипендий.
— «Та, которую не удалось убрать», — ответила я.
И щелчок затвора прозвучал громче свадебных колоколов.
Пропустили начало?
