После похорон отца мачеха высадила меня на пустой дороге, но её лицо изменилось, когда в доме раздался звонок

Меньше чем через час после похорон отец я оказался один на просёлочной дороге, а моя мачеха сказала, что больше не считает меня семьёй.

Утром я стоял у могилы Александра и смотрел, как на гроб падают комья красной грузинской земли. К вечеру на мне всё ещё был чёрный костюм, воротник натирал шею, а в кармане лежала смятая бумажка, которую отец сунул мне за три недели до смерти.

— Мэттью, если со мной что-нибудь случится, позвони ему, — прошептал он тогда, с трудом втягивая воздух. — Он поможет. Прости меня, сын.

На бумаге был только номер. Имя «Габриэль» отец произнёс так тихо, что я решил: это, наверное, старый знакомый.

Я не знал, что Габриэль был его братом.

Вера ехала молча. Чёрный внедорожник давно свернул с шоссе, вокруг тянулись выжженные поля, а солнце било в боковое стекло. Я прижал к груди рюкзак. В нём лежали школьная тетрадь, пустая бутылка и запасной галстук, который отец купил мне перед первым учебным днём.

— Мы скоро будем дома? — спросил я.

Вера даже не повернула головы.

— Нет.

Через несколько минут машина остановилась у канавы. За окнами не было ни домов, ни телефонных столбов, ни людей. Только высокая трава, пыль и гул насекомых.

— Выходи.

Я решил, что ослышался.

— Куда?

— На дорогу. В ближайшем городе найдёшь, кому пожаловаться.

У меня свело живот.

— Но я живу с вами.

— Жил.

Вера наконец посмотрела на меня. Её лицо казалось таким же спокойным, как за семейным столом, когда отец ещё был жив.

— Твой отец оставил мне дом, компанию, счета. Всё. Ты не получишь ничего.

— Я не прошу деньги. Я хочу домой.

— Это больше не твой дом.

Я схватился за дверную ручку.

— Пожалуйста. Я сегодня похоронил папу.

— А я не собираюсь тратить следующие восемь лет на чужого ребёнка.

Она разблокировала дверь.

Я вышел на раскалённую землю, и каблук ботинка сразу провалился в пыль.

— Вера, пожалуйста!

Она подняла стекло. Я бил ладонями по окну, пока машина разворачивалась. В последний момент её глаза встретились с моими, но в них не было ни жалости, ни сомнения.

Потом внедорожник исчез в облаке пыли.

Я шёл почти три часа. Пиджак прилип к спине, в туфлях лопнула кожа, а бумажка в кармане стала влажной от пота. Первые два дома остались запертыми. У третьего я едва добрался до крыльца и постучал.

Дверь открыла женщина с седыми кудрями и деревянной прищепкой на пальце.

— Господи, мальчик, где твои родители?

— Мы похоронили папу сегодня, — выдавил я. — А мачеха оставила меня на дороге.

Женщина побледнела и распахнула дверь.

— Заходи. Я Роза. Сначала вода, потом разговоры.

Она посадила меня на кухне, обернула мои ступни холодными полотенцами и поставила передо мной тарелку с супом. Я плакал так тихо, что сам почти не замечал слёз.

— Как зовут отца? — спросила Роза.

— Александр.

— А тебя?

— Мэттью.

Когда я вспомнил о записке, пальцы у меня задрожали.

— Папа велел позвонить этому человеку, если с ним что-нибудь случится.

Роза набрала номер. Длинные гудки растворялись в кухонном гуле холодильника. Никто не ответил.

Ночью я лежал на раскладушке в маленькой комнате и смотрел на пятно от воды на потолке.

— А если он тоже не захочет меня? — спросил я.

Роза остановилась в дверях.

— Тогда завтра мы будем искать другого взрослого. Но сегодня ты в безопасности.

Утром она позвонила снова. На четвёртом гудке ответил низкий голос.

— Габриэль? Это Роза. Я звоню насчёт Мэттью, сына Александра.

На том конце повисла такая долгая пауза, что я перестал дышать.

— Сына Александра? — переспросил мужчина.

Роза рассказала, что произошло. Голос Габриэля стал жёстким.

— Она сказала, что всё досталось ей?

— Да, — ответил я, подойдя к телефону. — Она сказала, что я ничего не получу.

Габриэль тяжело вдохнул.

— Тогда Вера совершила ошибку, которой Александр боялся больше всего.

Роза медленно села.

— Вы знали, что это может случиться?

— Я знал, что у моего брата был план. И что Вера не должна была добраться до одного документа.

— Какого? — спросил я.

Но он уже говорил, что приедет немедленно и привезёт папку. А через два дня у дома Розы остановился тёмный автомобиль. Высокий мужчина вышел, прижимая к боку толстую папку, посмотрел на смятую записку в моей руке и произнёс:

— Мэттью, твой отец оставил тебе не только имя…

ЧАСТЬ 2

— Что это значит? — спросил я.
Габриэль не ответил сразу. Он стоял в прихожей Розы, мокрый от дорожной жары, и держал папку так крепко, будто внутри лежало что-то опасное. На его манжете блестела маленькая латунная запонка в форме якоря.

— Сначала покажи записку, — сказал он.

Я протянул смятый клочок. Габриэль провёл пальцем по почерку отца и закрыл глаза.

— Александр всегда писал букву «А» с длинным хвостом. Даже в больнице.

— Вы правда его брат?

— Старший. Мы не разговаривали почти девять лет.

Роза поставила на стол чашку кофе.

— Почему?

— Из-за Веры. Она убедила Александра, что я хотел отнять у него компанию. Это было ложью, но мой брат поверил.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Если вы знали, что она опасна, почему не приехали раньше?

Габриэль опустил взгляд.

— Потому что Александр запретил мне вмешиваться. Он думал, что сможет защитить тебя сам.

— Не смог.

Эти два слова повисли между нами тяжелее, чем я ожидал. Габриэль вздрогнул, но не стал спорить.

Он открыл папку. Внутри лежали копии договоров, банковские выписки и несколько листов с печатями. Я не понимал половины написанного, но увидел фамилию Веры рядом с датой, поставленной за неделю до смерти отца.

— Это документы компании? — спросила Роза.

— Часть. Александр создал отдельный фонд для Мэттью ещё после смерти его матери. Деньги предназначались для образования, лечения и жилья до совершеннолетия.

— Но Вера сказала, что папа оставил ей всё.

— Она могла так думать. Однако распоряжаться фондом она не имела права.

Я смотрел на подпись отца. Она была неровной, будто рука дрожала.

— Почему он не рассказал мне?

— Потому что тебе десять лет. И потому что он собирался изменить всё завещание лично.

Габриэль достал ещё один лист, но не успел развернуть его. Снаружи взвизгнули тормоза.

Роза побледнела.

У обочины остановился серебристый автомобиль Веры.

— Она нашла нас, — прошептал я.

Габриэль захлопнул папку.

— Мэттью, спрячься в кладовой.

— Нет. Я хочу услышать, что она скажет.

— Это не игра.

— Она уже выбросила меня на дороге. Хуже не будет.

Вера вошла без стука. На ней был светлый костюм, а в руке — кожаная сумка. Она бросила на меня быстрый взгляд и улыбнулась, словно приехала забрать забытый зонт.

— Вот ты где.

Роза встала передо мной.

— Вы оставили ребёнка одного за городом.

— Я была уверена, что он доберётся до людей. И, как видите, добрался.

— Вам следует уйти, — сказал Габриэль.

Вера повернулась к нему.

— Ты всё-таки приехал. Александр был прав: ты не умеешь держаться подальше от чужих дел.

— Это не чужое дело.

— Тебе ничего не досталось от моего мужа.

— Мне не нужно его имущество.

Вера положила на стол конверт.

— Тогда подпиши опекунские бумаги и забирай мальчика. Компания, дом и долги останутся мне.

Я почувствовал, как Роза сжала моё плечо.

— Какие долги? — спросила она.

Улыбка Веры дрогнула.

— Не вмешивайтесь.

Габриэль открыл папку и достал лист с красной печатью.

— Ты уже пыталась продать два грузовика компании. Сделка не состоялась, потому что доверенность была отозвана.

Вера резко выхватила документ. Её ногти царапнули бумагу.

— Александр подписал её сам.

— Нет, — ответил Габриэль. — Он подписал кое-что другое.

Вера замерла.

В этот момент с улицы донёсся звук двигателя. К дому подъехала женщина в форме службы защиты детей. За ней шёл незнакомый седой мужчина с портфелем.

Габриэль посмотрел на меня.

— Я хотел дождаться, пока мы останемся одни. Но теперь времени нет.

— Что происходит? — спросил я.

Он повернул ко мне последний лист. Внизу стояла подпись моего отца, а рядом — дата, которой не было ни в одном документе Веры.

— Александр назначил тебя не наследником, Мэттью. Он сделал тебя свидетелем того, что она собиралась совершить…

ЧАСТЬ 3

— Что она собиралась совершить? — спросил я.

Габриэль положил лист на стол. Бумага была плотной, с водяным знаком, а подпись отца проходила через нижнюю строку так, будто он специально боялся, что её вырежут.

— Вера не просто хотела получить имущество, — сказал он. — Она собиралась объявить тебя бесследно исчезнувшим.

У меня похолодели пальцы.

— Но я был в доме. Все знали, что я существую.

— До сегодняшнего дня — да. Александр узнал, что она подготовила заявление, будто тебя забрали родственники матери. После этого она могла продать дом, вывести деньги и сказать, что ты уехал.

Вера резко рассмеялась.

— Это безумие. Я приехала за ребёнком, потому что он мой пасынок.

Седой мужчина с портфелем шагнул вперёд.

— Меня зовут Томас Рид. Я нотариус Александра. И я был в его кабинете в день подписания этого распоряжения.

Вера повернулась к нему так быстро, что задела локтем стакан. Вода растеклась по столу и впиталась в край папки.

— Вы лжёте.

— Я заверял документ лично.

— Александр был без сознания!

Роза посмотрела на неё.

— Только что вы сказали, что он ничего не подписывал.

На лице Веры мелькнула паника.

Габриэль медленно развернул второй лист.

— Вот почему ты испугалась, когда увидела папку. Александр передал управление компанией не тебе. Он назначил попечителем фонда меня, а контроль над основными активами — независимому совету. Дом должен был перейти Мэттью после его совершеннолетия.

Я смотрел на строки, но видел только лицо отца. Он лежал в больничной палате и шептал: «Прости меня, сын».

— А что получила Вера? — спросил я.

— Ежемесячное содержание и право жить в доме, пока она не нарушит условия. Но она нарушила их в тот момент, когда высадила тебя на дороге.

Вера ударила ладонью по столу.

— Он был неуправляемым! Я хотела напугать его, чтобы он стал послушнее.

Все замерли.

Габриэль тихо спросил:

— Ты только что призналась, что оставила десятилетнего ребёнка одного посреди пустой дороги?

Вера открыла рот, но слова не вышли. Томас достал из портфеля ещё один документ.

— Александр предусмотрел именно такой случай. Если опекун подвергнет Мэттью опасности, право распоряжаться домом и денежным фондом немедленно прекращается. Кроме того, все попытки продать активы считаются нарушением доверия.

— Вы не можете отнять у меня дом, — прошептала Вера.

— Дом никогда не принадлежал вам полностью, — ответил Томас.

Женщина из службы защиты детей попросила меня пройти с ней в соседнюю комнату. Я не хотел уходить, но Габриэль наклонился ко мне.

— Иди. Я буду рядом.

В коридоре я услышал, как Вера спросила, кто сообщил обо мне. Ответ Розы прозвучал твёрдо:

— Я позвонила, когда увидела его ноги.

Через несколько минут женщина вернулась и сказала, что временная опека будет оформлена на Габриэля. Я поднял глаза и увидел, как он подписывает бумаги. Его рука дрожала, но подпись получилась чёткой.

Казалось, всё наконец стало на свои места.

Но тут Томас достал из кармана телефон и нахмурился.

— Есть ещё одна проблема.

— Какая? — спросил Габриэль.

— Утром банк подтвердил перевод. Вера успела вывести крупную сумму с резервного счёта компании. И деньги ушли не на её личный счёт.

Я посмотрел на Веру.

Она стояла неподвижно, сжимая кожаную сумку.

— Кому они ушли? — спросил Габриэль.

Томас взглянул на экран.

— Человеку, который подписал свидетельство о смерти Александра…