ЧАСТЬ 4
— Он подписал его не ради Кейлы, — сказал Виктор. — Он подписал его ради моего отца.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
Кейла застыла у стены. На её босой ноге темнела тонкая полоска крови, но она словно не замечала боли.
— О чём ты говоришь? — спросила она.
Виктор не смотрел на неё.
— После смерти Дэниела мой отец узнал, что страховая компания перечислит деньги на счёт детей. Он тогда ещё не знал тебя. Но узнал через знакомого нотариуса, что Кейла не сможет сама распоряжаться выплатой без подписи второго взрослого. Отец предложил ей помощь.
— Какую помощь? — спросила Дженнифер.
— Он сказал, что оформит временный доступ к деньгам. Взамен Кейла должна была исчезнуть и не предъявлять требований к семье Дэниела. Он хотел, чтобы никто не связал его компанию с несчастным случаем, в котором был замешан его грузовик.
Я почувствовала, как подо мной качнулся пол.
Дэниел погиб на загородной дороге. Нам сказали, что он потерял управление на мокром повороте. Я годами повторяла себе эту версию, потому что другая была слишком страшной.
— Вы хотите сказать, что авария была не случайной? — спросила я.
— Я не знаю, — ответил Виктор. — Но отец знает, что произошло. И теперь он боится, что старые документы всплывут.
Лиззи стиснула больничные бирки.
— Поэтому Кейла пришла к нам? Не потому, что соскучилась?
— Она пришла за подписью, — сказал Виктор. — В семейном соглашении есть пункт: если у неё появятся дети, они должны публично признать её матерью. Тогда отец даст ей долю в компании. Она хотела использовать вашу фотографию как доказательство.
Кейла резко повернулась к нему.
— Ты обещал, что это останется между нами.
— Я думал, что женился на женщине, которая потеряла детей. Оказалось, ты обменяла их на деньги, а теперь решила обменять обратно на мою семью.
— Я не знала, что делать!
— Ты знала, что подписываешь.
Её голос сорвался.
— Я была одна!
— Маргарет тоже была одна, — сказала Лиззи. — Только она осталась.
Эти слова попали точнее любой обвинительной речи. Кейла опустила взгляд на свои ноги. На ней не было ни обуви, ни привычной уверенности, ни той улыбки, с которой она вошла в мой дом.
Я достала из шкафа металлический ящик и поставила его на стол.
— Здесь есть ещё кое-что, — сказала я.
Виктор нахмурился.
Я вынула старую папку. В ней лежали копии страховых бумаг, банковские квитанции и письмо, которое я получила через три года после исчезновения Кейлы. Она не знала, что я сохранила его.
«Не говорите девочкам, что я пыталась приехать. Я видела их через ограду школы. Они были счастливы без меня. Я не заслуживаю разрушать это».
Под письмом стояла дата и подпись Кейлы.
— Ты приходила? — спросила Дженнифер.
Кейла закрыла глаза.
— Один раз.
— И ушла.
— Я увидела, что вы держите Маргарет за руки. Вы называли её мамой.
Лиззи отвернулась.
— Ты могла войти.
— Я испугалась, что вы спросите, почему я выбрала себя.
На этот раз я не стала защищать Кейлу и не стала добивать её. В её признании было слишком много трусости, но и слишком много правды, чтобы превратить всё в простую сказку о чудовище.
Виктор положил на стол визитную карточку.
— Мой отец встретится с вами завтра. Он передаст документы по аварии и откажется от требования использовать фотографию. Но взамен он хочет, чтобы вы молчали.
— Нет, — сказала Дженнифер.
— Мы ещё не решили, что будем делать, — добавила Лиззи. — Но молчать за деньги не станем.
Я посмотрела на внучек и поняла: они больше не были детьми, которых нужно прятать от жестокости взрослых. Они сами выбирали, какую правду выдержать.
Кейла подняла голову.
— Чего вы хотите от меня?
Дженнифер достала из пакета записку и положила её перед матерью.
— Ничего, что можно купить.
— Тогда зачем вы положили это в пакет?
Лиззи ответила:
— Чтобы ты унесла с собой не подарки и не фотографию. Чтобы ты каждый раз видела, что именно оставила.
Кейла заплакала. Не красиво, не тихо. Она сползла на пол рядом с праздничным столом и прижала к груди ту самую записку.
Я не обняла её.
Но принесла аптечку и поставила рядом.
— Обработай ногу, — сказала я. — Кровь не делает тебя моей дочерью.
Она кивнула.
— А если я расскажу всё?
— Расскажешь не мне. Расскажешь им. И не один раз, когда тебе выгодно, а каждый раз, когда станет страшно.
Виктор ушёл первым. Он забрал папку, но оставил копии документов на столе. Перед выходом он остановился перед фотографией Дэниела.
— Я найду ответы о той аварии, — сказал он.
— Не для меня, — ответила я. — Для него.
После его ухода Кейла долго сидела на полу. Дженнифер принесла ей воду. Лиззи достала из шкафа старую пару мягких тапочек, которые я держала для гостей.
Кейла посмотрела на них, потом на девочек.
— Вы всё равно добрее, чем я заслужила.
— Не путай доброту с разрешением вернуться, — сказала Дженнифер.
Кейла надела тапочки. Они оказались ей велики, и она пошла к выходу, осторожно переступая через каждую крошку торта.
У порога она остановилась.
— Можно я когда-нибудь снова приду?
Лиззи посмотрела на меня.
Я ответила не сразу.
— Прийти можно. Войти в вашу жизнь — нет. Это нужно заслужить.
Кейла кивнула и вышла.
Мы остались втроём среди тарелок, свечей и несъеденного торта. На столе лежали две больничные бирки, пожелтевшая записка и копии документов о человеке, которого я потеряла двадцать лет назад.
Дженнифер взяла нож.
— Бабушка, торт ещё можно есть?
Я посмотрела на неровную глазурь, которую готовила весь день.
— Конечно.
Лиззи зажгла свечи снова — не двадцать, а две, по одной для каждой сестры.
Когда они наклонились над тортом, я увидела в их лицах не только моих внучек, но и мальчика, которого когда-то держала на руках, и двух младенцев, которых мне оставили на кухне.
Телефон снова зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.
Я включила громкую связь.
— Маргарет? — спросил незнакомый старческий голос. — Я хочу рассказать, что произошло с вашим сыном в тот день.
Дженнифер перестала резать торт.
Лиззи взяла меня за руку.
А я посмотрела на две горящие свечи и сказала:
— Говорите. Мы слушаем.
Пропустили начало?
