ЧАСТЬ 4
— Он не один…
Связь оборвалась.
Я посмотрел на Томаса.
— Второй выход где?
— За третьим камнем слева. Но Виктор знает о нём.
— Значит, он ждёт нас там.
— Скорее всего.
Я спрятал оригинал распоряжения под рубашкой и поднял железный прут, валявшийся возле решётки. Атлас стоял по другую сторону двери, не сводя глаз с Виктора. Его порванный халат волочился по полу, а на губах блестела слюна.
— Отойди от замка, — крикнул Виктор. — Я держу Нору у лестницы. Ещё один шаг, и она упадёт.
— Ты всегда был трусом, дядя.
— Я был терпеливым. Это разные вещи.
— Нет. Терпеливый человек не держит больного мужчину в стене.
— Он сам выбрал эту дыру.
— А Эмили сама выбрала, чтобы ты угрожал ей?
Виктор замолчал, и я понял: Нора была рядом, но он не хотел, чтобы я видел её.
Томас показал на нижний камень.
— Подними его.
Я просунул прут в щель. Камень поддался, из стены посыпалась известь. За ним открылся узкий лаз, наполненный холодным воздухом.
Мы поползли вперёд. Томас стонал, но не просил остановиться. Атлас пробрался следом, цепляясь когтями за камни.
Лаз вывел нас в старое винное хранилище под кухней. Там горела одна лампа. Нора стояла у кирпичной колонны, а возле неё — водитель Виктора, Рикардо, с пистолетом в руке. Эмили сидела на полу, связанная ремнём от халата.
Моя кровь стала ледяной.
— Отпусти мою мать, — сказала Эмили. Голос у неё дрожал, но она не плакала.
— Сначала документ, — ответил Виктор.
Рикардо поднял оружие.
— Не делай глупостей, хозяин.
Я остановился.
— Рикардо, если ты работаешь на него, зачем предупредил Нору по телефону?
Виктор резко повернул голову.
Рикардо опустил пистолет на несколько сантиметров.
— Я не предупреждал Нору, — сказал он. — Я звонил твоему секретарю. Она включила громкую связь.
— Ты обещал, что девочка не пострадает, — тихо добавил Рикардо. — Это было условием.
Виктор выругался.
— Условия меняются.
Рикардо посмотрел на Эмили и сделал шаг в сторону.
— Нет. Не сегодня.
Виктор выхватил у него оружие. Атлас рванулся вперёд, но Виктор успел выстрелить в потолок. Каменная крошка посыпалась на стол с бутылками.
Эмили закричала.
Я бросил железный прут. Он ударил Виктора по запястью. Пистолет упал под стеллаж. Нора толкнула Рикардо к стене, а Томас, прихрамывая, добрался до девочки и сорвал с неё ремень.
Виктор кинулся к сейфу в кирпичной колонне.
— Ты думаешь, победил? — кричал он. — Без этой компании ты никто! Твой отец оставил тебе долги, а я сделал из этого имени силу!
— Ты сделал из него клетку.
— Я спасал семью!
— Нет, — сказал Томас. — Ты спасал себя.
Виктор остановился перед сейфом. Я заметил, как его пальцы дрожат над кодовым диском. Он знал комбинацию, но в спешке перепутал цифры.
Сейф открылся.
Внутри лежали не деньги, а пачка писем, банковские квитанции и маленькая записная книжка моего отца. На первой странице была фраза: «Если Виктор скажет, что я подписал передачу, не верьте ему. Он угрожает Норе и Томасу».
Нора закрыла рот рукой.
— Он приходил ко мне в больницу, — прошептала она. — После смерти вашего отца. Сказал, что Габриэль никогда не узнает правду.
Я посмотрел на Виктора.
— Ты поэтому оставил Нору на работе? Чтобы держать её рядом и следить за ней?
— Я давал ей деньги.
— Ты покупал её молчание.
— Я кормил твою семью!
— Моей семье не нужна была твоя милость.
Виктор схватил записную книжку и бросился к выходу. Эмили неожиданно выставила ногу. Он споткнулся, упал на колени и выронил книжку.
— Вы не имеете права пугать людей, — сказала она.
Эта фраза остановила его сильнее любого удара.
В хранилище повисло тяжёлое молчание, но оно не было пустым. В нём были три ночи стука, запертая решётка, подпись мёртвого человека и ребёнок, который всё заметил.
Я связал Виктору руки ремнём, которым он недавно держал Эмили. Не ради мести. Просто потому, что другого способа безопасно дождаться утра не существовало.
Томас сидел на ящике, а Нора обрабатывала его ногу. Рикардо положил пистолет на стол и отодвинул его от всех.
— Почему ты помог нам? — спросил я.
Он провёл ладонью по лицу.
— Потому что моя дочь младше Эмили. Я не хотел однажды услышать, как она стучит в стену, а сам буду делать вид, что это трубы.
На рассвете я отвёз Томаса в больницу, а затем позвонил нотариусу, членам совета и людям, которым Виктор годами лгал. Все документы из сейфа отправились к ним до начала заседания. Доверенность прекратилась ровно в полночь, как и сказал Томас.
Виктора забрали не из-за моего имени. Его остановили собственные подписи, счета и слова Рикардо. Компания осталась у меня, но я не сохранил в ней ни одного человека, который помогал ему скрываться.
Томас получил лечение и место финансового директора — не из жалости, а потому что знал эту бухгалтерию лучше всех.
Нора отказалась от денег, которые Виктор годами выдавал ей под видом помощи. Я предложил ей долю в семейном фонде, но она поставила условие: фонд должен оплачивать лечение работников и их детей, а не украшать стены моего кабинета.
Я согласился.
Эмили больше не спала одна. Первую неделю Атлас лежал у её кровати, положив морду на лапы. Но однажды ночью девочка сама попросила оставить дверь открытой, чтобы слышать не стук, а дыхание собаки.
Я не стал сносить потайной проход.
Его очистили, укрепили и превратили в безопасный архив. На решётке я повесил табличку с именами людей, которых Виктор пытался стереть: Томаса, Норы и моего отца.
Золотую зажигалку я не выбросил. Её нашли в хранилище под стеллажом. Я положил её в сейф рядом с записной книжкой — не как память о Викторе, а как доказательство того, что самая маленькая деталь иногда переживает самые громкие угрозы.
Через несколько дней Эмили снова пришла в мой кабинет. На ней были жёлтые резиновые сапоги, хотя дождя не было, и в руках она держала плюшевого кролика.
— Мистер Валенти?
— Что случилось?
Она посмотрела на Атласа.
— Можно я одолжу его ещё на одну ночь?
Я взглянул на пса. Атлас поднялся раньше, чем я успел ответить.
— Только если ты сама расскажешь ему сказку.
Эмили обняла его за шею.
— Я расскажу про человека, который жил в стене.
— А чем закончилась сказка?
Она подумала и улыбнулась.
— Он вышел наружу. А тот, кто его запер, остался один на своей стороне стены.
Атлас мягко ткнулся носом в её ладонь, и из старого прохода донёсся последний звук — не стук, а щелчок закрывающейся архивной защёлки над именем моего отца.
Пропустили начало?
