ЧАСТЬ 4
…Тамара не успела договорить: связь оборвалась.
Алина вскочила так резко, что опрокинула чашку. Горячий чай растёкся по столу и зашипел на металлической ножке.
— Они знают мой адрес?
Роман схватил телефон.
— Где Елена Павловна?
— Не знаю, — ответила Тамара. — Но знаю, куда она поехала.
Мы вернулись в ресторан. Антонина Васильевна сидела у стены, сжимая в руках тот самый медный брелок-сову. Алина стояла рядом с ней, бледная, но собранная.
— Папа, — сказала она, когда мы вошли, — я позвонила в общежитие. Мне сказали, что утром возле подъезда спрашивали обо мне.
Роман закрыл глаза.
— Я не хотел, чтобы они тебя трогали.
— Тогда зачем вписал моё имя в договор?
Он молчал.
Я положила папку на стол.
— Сейчас мы едем к моей квартире. Если там кто-то есть, никто не входит один.
— Я поеду, — сказал Роман.
— Нет.
— Это моя дочь.
— Именно поэтому ты останешься рядом с ней, а не будешь снова решать за всех.
Он посмотрел на меня с усталостью, которой я прежде не замечала. Не с раскаянием. С паникой человека, у которого рушится не семья, а тщательно собранная схема.
Вера вдруг заговорила:
— Маргарита, я могу всё объяснить.
— Объясняй.
Она села и сцепила пальцы.
— Роман сказал, что взял деньги на лечение Алины.
Алина дёрнулась.
— Какое лечение?
Вера заплакала.
— Никакое. Он сказал, что у него проблемы с сердцем и что, если кредиторы узнают о квартире, они заберут её. Я поверила. Подписала бумаги на фирму, потому что он обещал вернуть деньги через две недели.
— Куда ушли деньги? — спросила я.
Вера посмотрела на Романа.
— На счёт его брата. В Костроме.
Антонина Васильевна закрыла лицо ладонью.
Роман медленно выдохнул.
— Брат проиграл всё. Я хотел вытащить его.
— За счёт моей квартиры? — спросила я.
— Я собирался вернуть.
— Ты собирался подарить Алине чужое, чтобы все решили, будто я сама отдала квартиру. А потом продать её, когда я окажусь виноватой перед кредиторами.
Он не ответил.
И тогда я поняла то, чего не видела десять лет: Роман не считал меня женой. Он считал меня запасным сейфом.
У подъезда нас ждала Елена Павловна. На её щеке темнел порез, а в руке она держала кожаную папку.
— Они нашли меня, — сказала она. — Но оригинал уцелел.
— Где вы были?
— В служебной комнате ресторана. Швейцар спрятал меня после звонка. Он работал раньше в нотариальной конторе и узнал мою машину.
Швейцар, невысокий мужчина с серебряной заколкой на галстуке, неловко поднял руку.
— Я обещал Елене Павловне помочь. Она когда-то защитила моего сына от незаконного выселения.
Вот почему конверт оказался у меня именно на банкете. Не случайность. Не удача. Чья-то старая благодарность, пришедшая вовремя.
В квартире замок не был взломан. Но на коврике лежал конверт от «Северного берега».
Елена открыла его при всех.
Внутри было требование вернуть деньги и уведомление: сделка с квартирой признана недействительной, а все лица, участвовавшие в подделке документов, должны явиться для объяснений.
— Значит, они не могут забрать квартиру? — спросила Алина.
— Не могут, — ответила Елена. — Но могут взыскать деньги с тех, кто их получил.
Вера закрыла глаза.
Роман посмотрел на меня.
— Маргарита, помоги мне.
Я почувствовала, как внутри поднимается прежняя жалость. Та самая, из-за которой я платила его долги, молчала перед свекровью и принимала его благодарность за любовь.
Но рядом стояла Алина. Его дочь. Девушка, которую он чуть не сделал ширмой для преступления.
— Я помогу Алине, — сказала я. — Сниму с неё все обязательства и оплачу независимую защиту. Тебе я помогу только сказать правду.
Роман опустил голову.
— Если я признаюсь, брат сядет.
— Если не признаешься, Алина будет отвечать за твою ложь.
Он посмотрел на дочь.
Алина сняла с шеи тонкую цепочку и положила перед ним. На цепочке висел ключ от моей квартиры — тот самый, который Антонина вручила ей за столом.
— Я не возьму его, папа.
— Алина…
— Я хочу, чтобы ты впервые выбрал не того, кого легче предать.
Антонина Васильевна тихо заплакала. Потом поднялась, подошла ко мне и положила брелок-сову на раскрытую папку.
— Я думала, ты пришлая, — сказала она. — А ты одна держала весь этот дом.
— Я не держала ваш дом, Антонина Васильевна. Я держала себя.
На следующий день Роман подписал признание и передал Елене все документы. Вера вернула деньги, продав фирму и машину. Брат Романа признал долг и заключил соглашение с кредиторами. Никто не избежал последствий, но Алина не стала обвиняемой: она сама первой рассказала, как получила ключи и что слышала за праздничным столом.
Квартиру я не продала и не отдала Алине. Я переписала на неё право пожизненного проживания — не потому, что Роман приказал, а потому, что она единственная в тот вечер сказала: «Я не просила эту квартиру».
А мастерскую я перевела на первый этаж. В день открытия Алина принесла мне маленькую табличку из латуни. На ней было выгравировано: «Работа Маргариты Сергеевны. Вход только по честным именам».
Я прикрепила её к двери мастерской, а медного брелока-сову больше нигде не прятала.
Его место оказалось рядом с весами для сапфиров — там, где каждая вещь должна была иметь настоящий вес.
Пропустили начало?
