ЧАСТЬ 4
— Кто? — спросила я.
Ольга не убрала телефон от уха.
— Секунду. Да, я поняла. Передайте ей лично.
Она закончила разговор и посмотрела на меня.
— Работодатель Итана.
В смотровой стало тесно от одного этого слова.
Итан резко поднял голову.
— Что?
— Копию заявления отправили в отдел кадров вместе с письмом, где сказано, что вы не сможете выйти на презентацию из-за «семейного кризиса» и, возможно, нуждаетесь в длительном отпуске.
Сильвия сжала пакет обеими руками.
— Марина, это не так страшно, как звучит.
— Тогда почему ты держишь конверт так, будто он обожжёт тебя?
Она не ответила.
Врач попросил всех отойти от кроватки. Лея получила лекарство, и Нора проверила показатели. Я стояла рядом, считая её вдохи. Один. Два. Три.
Итан смотрел на Ольгу.
— Вы не можете вмешиваться в мою работу.
— Я не вмешиваюсь. Я фиксирую, что вы использовали медицинскую ситуацию ребёнка для передачи спорных документов третьим лицам.
— Это была рекомендация моего консультанта.
— Тогда назовите его.
Итан замолчал не потому, что ему нечего было сказать. Он просто понял, что любое имя потянет за собой остальные нитки.
Я вспомнила последние дни. Как он оставлял телефон экраном вниз. Как просил меня не отвечать на звонки его начальника. Как однажды в ванной шептал: «Если она спросит, скажи, что Марина опять не спала». Тогда я решила, что он говорил о коллеге.
Оказывается, он говорил обо мне.
— Ты уже всё решил? — спросила я.
Итан повернулся.
— Я хотел сделать это мягко.
— Забрать Лею ночью?
— Дать тебе отдохнуть.
— Подделать моё согласие?
— Я не подделывал. Я заполнил форму, а Сильвия была свидетелем.
— В форме написано, что я добровольно передаю ребёнка.
Он сжал челюсти.
— Ты бы не подписала.
— Потому что я не хотела отдавать дочь человеку, который готов уехать из больницы ради презентации.
Эта фраза попала точно в цель. Итан отвернулся к стеклу.
Сильвия тихо сказала:
— Он боялся, что потеряет работу.
Я посмотрела на неё.
— А я боялась, что потеряю ребёнка.
— Он единственный кормилец.
— Я тоже работала, пока была беременна. А потом перестала спать, потому что Лея заболела.
— Ты не понимаешь, как мужчины переживают давление.
— Понимаю. Но давление не даёт права объявлять мать опасной.
Ольга попросила Сильвию передать пакет. Та долго не двигалась, потом положила его на стол. Внутри оказался не только документ о временном проживании Леи, но и письмо от консультанта Итана. В нём говорилось, что ребёнку следует «на некоторое время находиться в стабильной среде», а матери необходимо пройти оценку эмоционального состояния.
Внизу стояла подпись Итана.
Под ней — подпись Сильвии.
А третья строка была пустой.
— Он собирался поставить мою подпись сам? — спросила я.
Итан провёл ладонью по лицу.
— Я хотел, чтобы ты согласилась добровольно.
— Поэтому привёз бумагу в больницу?
— Я думал, ты испугаешься и поймёшь, что тебе нужна помощь.
— Нет, Итан. Ты думал, что я буду слишком измучена, чтобы сопротивляться.
Лея закашлялась. Все разговоры мгновенно оборвались.
Я подошла к дочери. Врач проверил её дыхание и сказал, что лекарство начало действовать, но наблюдение понадобится всю ночь. Температура постепенно снижалась.
Итан стоял у стены, пока Ольга объясняла ему, что он не может увозить ребёнка без моего согласия и что все спорные бумаги будут приобщены к медицинской записи. Она не угрожала. Просто называла последствия.
Сильвия вдруг села на стул. Пуховое пальто распахнулось, и я увидела на её запястье старые часы с треснувшим стеклом. Раньше она говорила, что это подарок покойного мужа.
— Я сама подталкивала его, — сказала она.
Итан резко повернулся.
— Мама.
— Не перебивай. Ты хотел уйти от Марины ещё до рождения Леи. Я сказала, что ребёнок удержит тебя в ловушке. Потом ты испугался, что развод разрушит твою карьеру. Я сказала: пусть Марина выглядит нестабильной, тогда всё будет проще.
Итан смотрел на неё так, будто не узнавал.
Я почувствовала не победу. Только усталость, тяжёлую и честную.
— Значит, это началось не сегодня.
Сильвия опустила глаза.
— Нет.
— А когда?
— В тот вечер, когда ты отказалась назвать Лею в честь моего мужа.
Итан закрыл глаза.
Вот чего он хотел на самом деле. Не отдыха. Не защиты ребёнка. Он хотел вернуть себе прежнюю жизнь и сохранить при этом безупречный образ мужчины, которого «вынудили» уйти. А Сильвия хотела, чтобы внучка носила имя её мужа и жила по её правилам.
Но у них не получилось.
В шесть утра в больницу приехал руководитель Итана. Он не вошёл в палату, только позвонил ему из коридора.
— Я получил письмо, — сказал он. — И копию заявления.
Итан вышел. Через минуту мы услышали его голос:
— Я могу всё объяснить.
— Объясните, почему вы использовали служебную почту для семейного конфликта.
— Я не хотел потерять должность.
— Вы потеряли доверие. Презентацию будет проводить другой человек.
Итан вернулся с лицом человека, который только что узнал цену собственной хитрости.
Он посмотрел на меня.
— Если я лишусь работы, нам будет нечем платить за квартиру.
— Нам? — переспросила я.
— Марина, я испугался.
— Ты испугался не за Лею. Ты испугался, что тебя сочтут плохим отцом.
Он опустился на стул.
— Я не знаю, как это исправить.
— Начни с правды.
— Я подписал бумаги.
— И скажи это тем, кому ты отправил ложь.
Он кивнул.
Это не было искуплением. Просто первым действием, которое не требовало от меня снова тащить его на себе.
Сильвия подошла к кроватке, но остановилась на расстоянии.
— Можно мне попрощаться?
Я долго смотрела на неё.
— Не прощаться. Посидеть. И не трогать её без разрешения.
Она кивнула и села.
Когда Лея открыла глаза, Сильвия заплакала. Не театрально, не громко. Слёзы просто стекали по её лицу и падали на треснувшие часы.
— Она похожа на него, — прошептала Сильвия.
— Она похожа на себя, — ответила я.
Итан услышал это.
Позже он сам позвонил своему консультанту и отменил все бумаги, которые мог отменить. Остальное Ольга передала специалистам, чтобы ни один документ, подписанный за моей спиной, больше не использовали против меня. Итан не уехал к матери. Он остался в больнице, но не рядом со мной: сидел в коридоре и ждал, пока врач разрешит ему войти.
Когда температура Леи окончательно пошла вниз, Нора принесла мне новую карточку наблюдения. На ней была маленькая печать в виде жёлтой звезды. Она приклеила её к краю папки.
— Это чтобы не потеряли, — сказала она.
Я провела пальцем по звезде.
И вдруг поняла, что за эту ночь изменилась не только температура дочери. Я больше не пыталась доказать Итану, что имею право быть её матерью. Я просто подписывала нужные бумаги, задавала врачам вопросы и держала Лею за руку.
Утром Итан вошёл в палату.
— Я отправил начальнику исправленное письмо, — сказал он. — Написал, что соврал о тебе.
— Хорошо.
— Он всё равно отстранил меня от проекта.
— Я знаю.
— Ты не хочешь спросить, что будет дальше?
Я посмотрела на Лею. Она спала, а на её запястье всё ещё был браслет с номером пациента.
— Дальше ты впервые узнаешь это без того, чтобы я отвечала за тебя.
Он кивнул.
Сильвия оставила на столе конверт с документами и ушла, не забрав его. На последней странице, где должна была стоять моя подпись, осталась пустая строка.
Я не поставила её.
А жёлтая звезда на папке светилась под больничной лампой, пока Лея во сне крепче сжимала мой палец.
Пропустили начало?
