ЧАСТЬ 4

Я попросил банк немедленно остановить все исходящие запросы и отправил Виктору копии документов. Он остался на линии, пока я стоял посреди гостиной Хармонов, а Надин смотрела на Филиппа так, будто видела его впервые.

— Кто отправил инвесторам бумаги от имени моей компании? — спросил я.

Филипп провёл ладонью по лицу.

— Мой отец.

Сильвия резко повернулась к нему.

— Замолчи.

— Нет, мама. Всё уже закончилось.

На рояле лежали карточки гостей. На каждой золотыми буквами были напечатаны имена людей, которых я никогда не видел. Рядом с бокалом Сильвии стояла папка с тиснением. В ней находился план вечера: сначала тост, потом объявление о партнёрстве, затем фотографии для деловой прессы.

Меня не включили в список гостей, но меня включили в программу.

Именно это оказалось самым унизительным.

Я не был человеком, которого хотели видеть рядом с дочерью. Я был декорацией для сделки.

— Приём всё равно состоится, — сказала Сильвия. — Мы уже пригласили людей.

— За чей счёт? — спросил я.

Она сжала губы.

— Это неважно.

— Важно. Все договоры отменены. А если вы попытаетесь выдать себя за заказчика, поставщики получат копии переписки и этой заявки.

Сильвия побледнела.

Филипп посмотрел на меня.

— Ты собираешься разрушить мою карьеру?

— Нет. Я собираюсь не дать тебе построить её на моей фамилии.

Виктор позвонил через несколько минут.

— Уолт, один из инвесторов уже прислал ответ. Он отказывается от сделки и просит письменное подтверждение, что ты не связан с Хармон-Инвестициями.

Филипп сел на край кресла. Его пальцы дрожали над карточкой с именем гостя.

— Если проект закроется, отец заберёт у меня всё.

— Проект был твоим риском, — ответил я.

— Я хотел только немного времени.

— Ты хотел мою подпись.

Надин стояла рядом со мной. На ней всё ещё было бежевое пальто, рукав которого она измяла до белых складок.

— Филипп, почему ты не сказал мне о долгах?

— Потому что ты бы ушла.

— И поэтому ты решил оставить рядом только ту часть моей семьи, которая могла тебя спасти?

Он ничего не ответил.

Надин сняла с пальца кольцо и передала его ему.

— Я не выйду за тебя послезавтра.

Сильвия выпрямилась.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Да, — сказала Надин. — Я прекращаю это до того, как подпишу ещё что-нибудь.

Она повернулась ко мне.

— Папа, я не заслуживаю, чтобы ты сразу меня простил.

— Не заслуживаешь.

Она кивнула, словно ожидала именно этого.

— Но я хочу исправить то, что сделала.

— С чего начнёшь?

Надин достала телефон и набрала номер свадебного салона. Она отказалась от платья и попросила вернуть его стоимость на отдельный счёт. Потом позвонила Селесте и каждому поставщику.

— Я не буду просить вас снова держать дату, — сказала она. — Я просто хочу лично признать, что мой отец оплатил ваши расходы, хотя я поступила с ним несправедливо.

Бакстер выслушал её молча, а потом ответил:

— Девочка, я не заберу у тебя цветы. Но если свадьбы не будет, я поставлю их не в зале, а на столе памяти твоего отца. Он слишком долго собирал эту семью по кусочкам.

Надин заплакала.

Через час приехал Хармон-старший. Он вошёл в гостиную с портфелем и выражением человека, привыкшего покупать выход из любой ситуации.

— Уолтер, давайте спокойно обсудим условия.

— Условия закончились, когда вы отправили инвесторам документы от имени моей компании.

— Это была предварительная презентация.

— С моей поддельной подписью.

Он открыл портфель.

— Я могу компенсировать вам расходы, если вы подпишете заявление, что всё произошло по недоразумению.

Надин шагнула вперёд.

— Вы хотите купить его молчание?

— Я хочу сохранить две семьи.

— Нет, — сказала она. — Вы хотите сохранить сделку.

Хармон-старший впервые посмотрел на неё без снисходительной улыбки.

— Ты ещё пожалеешь, что отказалась от Филиппа.

— Возможно. Но я точно пожалею, если выйду за человека, который считает страх доказательством любви.

Он ушёл, забрав портфель. Филипп остался сидеть у рояля, рядом с карточками гостей и чужим планом вечера.

Я думал, что на этом всё. Но Лорен позвонила вечером и попросила встретиться на парковке банка.

— Я нашла ещё одну страницу, — сказала она.

— Что на ней?

— Страховка кредита. Получателем выплаты указана не компания Хармон-Инвестиции и не Филипп.

Она протянула мне лист.

Получателем была Надин.

Я перечитал строку дважды.

Филипп оформил страховку на случай собственной смерти, а Надин должна была получить деньги, если его проект рухнет вместе с ним. Это не доказывало, что он собирался причинить себе вред, но объясняло, почему он так отчаянно цеплялся за кредит. Его долги были гораздо больше, чем он признался.

Надин закрыла глаза.

— Он говорил, что проект просто временно испытывает трудности.

— Он лгал не только мне, — сказал я.

— Я всё равно должна была спросить тебя.

— Да.

Мы стояли под навесом банка, а в руках у меня шуршала бумага с её именем.

— Папа, ты всё ещё хочешь, чтобы я была твоей дочерью?

Вопрос был детским, почти тем же, каким она задавала его в семь лет после нашей ссоры из-за разбитого окна. Но ответить сразу я не смог.

— Это не ты решаешь, — сказал я наконец. — Ты уже моя дочь. Вопрос в другом: станешь ли ты человеком, которому я могу верить.

Она вытерла слёзы.

— Я начну с того, что сама расскажу банку правду и верну тебе всё, что могу.

— Деньги не исправят это.

— Знаю. Поэтому начну не с денег.

На следующий день Надин сама приехала в «Каллауэй Индастриал». Она вошла не через парадный вход, а через склад, где рабочие грузили детали в деревянные ящики. На ней не было свадебного платья. Только тёмные брюки, простая рубашка и тонкая серебряная заколка в волосах.

Она встала перед сотрудниками и рассказала, что документы компании использовали без разрешения. Не назвала себя жертвой. Не переложила вину на Филиппа.

— Я знала, что отца исключили из свадьбы, — сказала она. — Я не знала о поддельной подписи, но знала достаточно, чтобы остановить это раньше. Я не остановила.

В складе стало так тихо, что было слышно, как остывает компрессор.

Виктор стоял возле стеллажа с медными трубками. Он не обнял её и не сказал, что всё хорошо.

— Тогда помоги нам закрыть последствия, — произнёс он.

— Помогу.

Она действительно помогла. Отправила инвесторам исправления, отказалась от любых выплат по страховке и передала банку переписку Хармонов. Свадьба не состоялась. Приём отменили. Филипп уехал из города, а его отец потерял нескольких инвесторов и должность в совете фонда.

Сильвия прислала мне письмо на трёх страницах. В нём не было извинений, только объяснение, почему она считала меня неподходящим для их круга. Я не ответил.

Надин не просила вернуть всё, как было.

Она приходила по субботам и работала с бухгалтерией, чтобы возместить поставщикам то, что я потерял из-за отмены. Ей не всегда удавалось. Иногда она ошибалась. Иногда мы спорили.

Но она больше не пряталась за чужими решениями.

Через несколько недель Бакстер приехал на склад с коробкой. Внутри лежала карточка рассадки, на которой он вычеркнул имя Филиппа и написал новое.

«Надин Каллауэй. Без титулов. Без условий».

— Я нашёл её среди заказов, — сказал он. — Решил вернуть.

Я передал карточку дочери.

Она долго смотрела на неё, потом достала ручку и написала на обороте: «Уолт — отец невесты. Даже если свадьбы нет».

Я хотел сказать, что этого достаточно. Но слова застряли.

Надин подняла глаза.

— Папа, я понимаю, если ты не сможешь снова мне доверять.

— Доверие не возвращают просьбой.

— Я знаю.

— Его возвращают поступками.