ЧАСТЬ 4
Я взяла телефон Виктора Сергеевича.
— Соедините меня с ним.
На другом конце ответил мужчина, представившийся прорабом. За его голосом слышались грохот металла и чьи-то команды.
— Нам сказали начинать демонтаж сегодня, — сказал он. — Есть договор и ключи.
— Вы находитесь в доме Андрея Соколова?
— Да.
— Тогда выйдите во двор и прочтите надпись на каменной плите у крыльца.
— Какая ещё плита?
— Та, на которой выбито: «Здесь никого не спрашивают, сколько он стоит».
Повисла пауза.
— Вижу, — ответил мужчина.
— Под ней находится металлическая коробка. Откройте её ключом с красной биркой.
Я услышала, как он отошёл от телефона. В комнате все молчали. Даже Елена перестала смотреть на меня с прежним презрением.
Через минуту прораб сказал:
— Здесь документы. И список жильцов.
— Прочтите первую строку.
— «Дом не продаётся. Дом передаётся тем, кому негде стареть».
У меня заболело в груди. Андрей никогда не говорил мне о плите. Он вообще не любил рассказывать о добрых делах, если их можно было сделать молча.
— Оставайтесь на месте, — сказала я. — Никому ничего не отдавайте.
Павел дёрнулся к двери.
— Я сам туда поеду.
Надежда встала перед ним.
— Вы уже достаточно ездили по чужим следам.
— Отойдите.
— Нет.
Он посмотрел на сестру.
— Елена, скажи ей, что всё было не так.
Елена стояла возле стола, прикрывая ладонью часы Андрея.
— Что именно? — спросила она.
— Что отец обещал нам дом.
— Он обещал нам многое, — ответила она. — Когда мы были детьми.
— Он сам сказал, что дом достанется семье!
— Он говорил это до того, как понял, что семья — не те, кто приходит с готовыми бумагами.
Её голос сорвался. Я увидела, как она сняла часы с запястья и положила их на стол рядом с письмом.
— Я взяла их на похоронах, — сказала Елена. — Мне казалось, если оставить себе хоть что-то, он не исчезнет окончательно.
Я не ожидала от неё этих слов.
— Почему вы решили выселить меня в тот же день?
Елена посмотрела на коричневую книгу.
— Потому что Павел сказал, что дом уже продан. А я думала, что ты забрала всё. Деньги, комнату, его внимание. Мне было проще назвать тебя мошенницей, чем признать, что отец не хотел видеть меня рядом.
Павел резко усмехнулся.
— Не изображай святую. Ты тоже подписала бумаги.
— Я подписала только согласие на лечение, — прошептала она.
— И поставила подпись под договором.
— Ты сказал, что это разрешение на уход за отцом!
Виктор Сергеевич взял документ из его кожаной папки. Под верхним листом оказался второй, с приложенной подписью Елены.
— Павел, вы использовали доверенность, которую отец отменил, и ввели сестру в заблуждение. Но есть ещё одна проблема. В договоре покупатель указал сумму, которую вы получили лично.
Павел отступил.
— Я собирался вернуть всё.
— Когда?
Он не ответил.
— После продажи дома? — подсказала я.
— Мне нужны были деньги, — выпалил он. — Банк забирал мастерскую. Я думал, отец всё равно умрёт, а дом пустым не останется.
В его признании не было ни раскаяния, ни злости. Только усталость человека, который слишком долго считал чужое наследство своим спасательным кругом.
Виктор Сергеевич убрал документы обратно.
— Покупатель отказался от сделки, когда узнал о благотворительном фонде. Он готов вернуть ключи и забрать аванс из денег Павла. Но это не отменяет того, что сделано.
— Вы хотите отправить меня в тюрьму? — спросил Павел.
— Я хочу, чтобы вы вернули деньги и подписали отказ от любых претензий к фонду. Дальше решения будут принимать те, кому вы задолжали.
Я ожидала, что почувствую торжество. Но увидела его лицо и вспомнила Андрея, который однажды сказал: «Иногда человек ворует не потому, что любит золото. Иногда он просто не умеет признать, что тонет».
— Павел, — сказала я, — я не стану помогать вам деньгами фонда.
Он криво улыбнулся.
— Значит, всё-таки оставите меня тонуть.
— Нет. Я дам вам работу.
Он нахмурился.
— Какую ещё работу?
— В загородном доме. Там нужно разобрать старую оранжерею, привести в порядок комнаты и подготовить их для жильцов пансионата. Зарплата будет официальной. Из своего долга вы будете возвращать деньги каждый месяц.
— Вы серьёзно?
— Андрей хотел, чтобы этот дом служил людям. Я не позволю превратить его в склад чужой вины.
Павел посмотрел на красную бирку, лежавшую у меня на ладони.
— Почему вы мне помогаете?
Я провела пальцем по вытертому металлу ключа.
— Я не помогаю вам избежать последствий. Я предлагаю вам впервые сделать что-то, что не принадлежит вам по праву.
Елена тихо спросила:
— А мне есть место в этом доме?
Я посмотрела на часы Андрея.
— Если вы действительно хотите быть рядом, начните с отделения, где он когда-то жил. Там каждое утро нужно разливать чай.
Она кивнула. Не попросила прощения. Не стала оправдываться. Просто сняла чёрные перчатки и убрала их в сумку.
Через час я приехала в загородный дом. У крыльца лежала металлическая коробка, а внутри, под документами, находилась последняя записка Андрея.
«Марина, если ты дошла сюда сама, значит, я всё сделал правильно. Не превращай дом в памятник мне. Посели в нём тех, кто ещё умеет смеяться. И оставь одну комнату для шахмат».
Я прижала лист к груди.
В гостиной уже стояла наша старая доска. Белый король был приклеен к основанию, а рядом лежали новые фигуры — выточенные из светлого дерева.
За окном прораб спорил с Павлом о сломанной теплице. В коридоре Елена спрашивала Надежду, где хранятся чашки для утреннего чая.
Я поставила часы Андрея на камин и открыла шахматную доску.
На клетке перед белым королём лежала записка всего из трёх слов:
«Твой ход, Марина».
Пропустили начало?
