ЧАСТЬ 4

— Кому он отправил список? — спросила я.

В ресторане пахло разлитым вином, воском и горячим хлебом. Официант всё ещё держал поднос с устрицами, будто не понимал, можно ли ему поставить его на стол.

— Имя пока проверяют, — ответил начальник штаба. — Но письмо ушло с домашнего компьютера Мерсера за двадцать минут до вашего приезда.

Я посмотрела на боковую дверь, за которой увели отца.

— Он не знал, что я приду.

— Значит, действовал по плану. Вам нужно немедленно вернуться в управление.

Куинн забрала у меня телефон.

— Мы едем вместе. Натан и Эвелин тоже.

— Нет, — сказала Эвелин. — Я останусь.

Она говорила тихо, но впервые не оглядывалась на место, где стоял Ричард.

— Ты слышала, что он сделал, — сказала я.

— Я слышала не всё. Я слишком долго училась слышать только то, что не причинит ему неудобства.

Она достала из сумочки ключ от маленького сейфа. Брелок был в форме фарфорового лимона, с отколотым зелёным листиком.

— Это его кабинетный сейф. Он думал, я не знаю код.

— Мама, — Натан схватил её за локоть. — Не ходи туда одна.

— Я не одна, — ответила она и посмотрела на меня. — Я наконец-то с вами.

Мы выехали из ресторана через служебный вход. На улице ветер пах солью, а мокрые камни блестели под фонарями. Две машины ждали у погрузочной рампы. Куинн посадила меня впереди, Натан и Эвелин устроились сзади.

Я держала папку на коленях. Медный зажим царапал кожу.

— Ты правда генерал? — спросил Натан.

— Да.

— Почему ты нам не сказала?

Я посмотрела на его отражение в зеркале.

— Потому что отец использовал любое моё достижение как доказательство своей власти. Я хотела хотя бы одну вещь, которая принадлежала только мне.

Эвелин провела пальцем по треснувшему лаку на ногте.

— А я думала, если буду тихой, он перестанет злиться.

— Он не злился из-за твоего голоса, — сказала я. — Ему нужен был человек, который будет подтверждать его версию мира.

В управлении нас встретила дежурная группа. На большом экране уже мелькали строки из архива. Речь шла не только о деньгах. В списке были названия маршрутов, фамилии связных и время передачи оборудования.

Куинн сжала челюсть.

— Если файл попал не тому человеку, под угрозой несколько подразделений.

— Как его остановить? — спросил Натан.

— Удалённо — никак. Нужно понять, куда он отправил сведения.

Эвелин поставила на стол ключ-лимон.

— В сейфе есть ещё флешка.

Куинн посмотрела на неё.

— Откуда вы знаете?

— Потому что Ричард прятал её в коробке с мамиными рецептами. Он думал, я не стану трогать бумаги покойной женщины.

Мы вернулись к дому около полуночи. В гостиной пахло пылью и полированным деревом. На стене висел портрет отца в форме добровольца — единственный снимок, где он улыбался не себе, а кому-то рядом.

Кабинет был заперт. Эвелин вставила ключ-лимон в замок сейфа и набрала дату рождения Натана.

Щёлкнул металл.

Внутри лежали флешка, пачка расписок и маленький конверт с моим именем.

Я взяла конверт.

— Не открывай, — сказал Натан.

— Я должна.

Внутри оказался лист, написанный рукой отца. Он признался, что начал красть деньги после того, как его строительная фирма обанкротилась. Но дальше было то, чего я не ожидала: он не собирался скрываться. Он хотел продать сведения, рассчитаться с долгами и уехать, оставив Эвелин и Натана с кредиторами.

Внизу стояла дата завтрашнего дня.

— Он собирался бежать после ужина, — сказала я.

Эвелин опустилась в кресло.

— А нас взял с собой, чтобы выглядело, будто мы всё знали.

Куинн вставила флешку в защищённый компьютер. На ней оказался не только архив, но и письмо покупателю. В нём отец обещал передать второй пакет утром — в обмен на деньги, которые должны были поступить на счёт, оформленный на имя Эвелин.

Мачеха закрыла глаза.

— Он использовал меня даже для побега.

— Да, — ответила я.

Она выпрямилась.

— Тогда я подпишу заявление. И отдам счёт.

— Ты понимаешь, что деньги конфискуют?

— Это не мои деньги.

— А если тебя тоже обвинят?

Эвелин посмотрела на меня, и в её лице впервые не было просьбы о разрешении.

— Пусть обвиняют в том, чего я не делала. Но я больше не стану молчать о том, что видела.

Утром отец потребовал встретиться со мной в комнате для задержанных. Он сидел на металлическом стуле, без часов, без пиджака, без привычной уверенности. Рядом стоял стакан воды, к которому он не прикоснулся.

— Ты пришла одна? — спросил он.

— Нет. Куинн ждёт за стеклом.

— Ты могла всё исправить.

— Что именно?

— Отозвать приказ. Сказать, что была эмоциональна.

— Ты ударил меня, потому что испугался бумаги.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я хотел, чтобы ты посмотрела на меня как на отца.

— Я смотрела. Ты хотел, чтобы я смотрела снизу вверх.

Он отвернулся.

— Я потерял фирму. Долги росли. Люди, которым я был должен, угрожали Эвелин и Натану.

— Поэтому ты украл деньги тех, кто отправлял своих детей на войну?

— Я думал, что верну.

— А список операций?

Он замолчал, затем поднял глаза.

— Это была страховка.

— Для кого?

— Для вас.

Я положила на стол его письмо.

— В письме ты оставляешь нас с кредиторами.

Его лицо дрогнуло.

— Я не хотел, чтобы вы жили со мной.

— Ты не хотел, чтобы мы могли жить без тебя.

За стеклом Куинн опустила взгляд. Не от слабости. Она давала мне закончить самой.

— Мама подписала заявление, — сказала я. — Натан передал фотографии. Томас Рид заговорил. Флешка у нас.

Отец сжал край стола.

— Ты уничтожила меня.

— Нет. Ты построил человека, которого все должны были бояться, а потом сам спрятался за ним.

Он хотел ответить, но дверь открылась. Вошла Эвелин.

Я не знала, что она решит сказать. Она встала напротив него, положив ладони на спинку стула.

— Ричард, я переведу деньги со счёта и подпишу всё, что видела. Но Натана ты больше не будешь использовать как свидетеля своей любви.

— Эвелин…

— Не называй меня так, будто это имя всё ещё принадлежит тебе.

Она достала из кармана фарфоровый лимон и положила его на стол.

— Я нашла его в сейфе. Он был моим подарком тебе двадцать лет назад. Ты хранил его рядом с украденными деньгами. Оставь себе. Пусть напоминает, что даже вещь, которую тебе подарили, нельзя превратить в залог.

Отец коснулся брелока, но не взял.

Мы вышли втроём. Натан шёл между мной и Эвелин, прижимая к груди папку с фотографиями. На его пальце осталась красная полоска от серебряной рыбки, которую он всё-таки забрал из ресторана.

Куинн догнала меня у лестницы.

— Ты уверена, что справишься с последствиями?

Я посмотрела на папку с медной кнопкой. Внутри лежала подпись, которую отец когда-то подделал, чтобы доказать, будто я ему принадлежу.

— Я уже справляюсь.

Через час первый пакет сведений заблокировали, второй нашли по счёту Эвелин, а Томаса перевезли под защиту. Фирму отца закрыли не из-за громкого наказания, а потому, что никто больше не согласился с ним работать. Люди, перед которыми он любил выглядеть победителем, увидели его настоящие долги.

Эвелин отказалась от денег, которые он оставил ей в завещании, но сохранила дом для Натана. Натан поступил в технический колледж и сам выбрал фамилию матери для документов, сказав, что ему нужно хотя бы одно решение, которое не принималось за него.

Я вернулась к работе через два дня. В кабинете меня ждали десятки отчётов, три срочных совещания и Куинн с двумя чашками горького кофе.

— За день рождения, — сказала она.

— Он был вчера.

— Нет. Вчера был спектакль моего отца.

Я открыла папку. На первой странице уже не было страха. Только моя подпись, настоящая и поставленная моей рукой.

За стеной зазвонил защищённый телефон. Я подняла трубку.

— Генерал Мерсер слушает.

На другом конце ответил Томас Рид:

— Я нашёл ещё одну страницу. На ней ваш отец записал, кому собирался продать ваше имя.

Я закрыла глаза, затем снова посмотрела на свою подпись.

— Прочитайте её вслух, Томас.

И впервые имя моего отца прозвучало не как приказ, а как улика.