ЧАСТЬ 4
В больницу мы приехали через семь минут.
Маргарет осталась с Мерсером и Говардом, а я бежал по коридору рядом с Ребеккой. Она держалась за стену, будто каждый шаг отнимал у неё воздух.
— Кто мог написать? — спросил я.
— Не знаю.
— Ты хоть раз слышала о втором договоре?
— Нет. Но мама никогда не оставляла незаконченных дел.
В конце коридора нас ждала женщина в форме сиделки. Ей было около шестидесяти, на груди висел пластмассовый бейдж, а в руках она держала маленький коричневый пакет.
— Ребекка Эллис?
Жена остановилась.
— Да.
Женщина посмотрела на меня.
— А вы Натан?
— Да.
Она протянула пакет.
— Меня зовут Элен Уорд. Пятнадцать лет назад я работала ночной сиделкой в этой больнице. Сьюзен Картер привезли сюда после падения. Она была в сознании.
Ребекка побледнела.
— Вы видели мою мать?
— Я держала её за руку, пока она ждала операцию. Она всё время повторяла одно имя — Эмили.
— Почему вы молчали?
Элен сжала губы.
— Потому что Говард пришёл ко мне домой. Он сказал, что если я расскажу правду, моя дочь потеряет работу. Я была трусихой.
Ребекка взяла пакет. Внутри лежали старые больничные бумаги, маленький ключ и фотография, сложенная пополам.
На снимке Сьюзен лежала на больничной койке. Рядом стояла Элен. На запястье Сьюзен виднелись часы с треснувшим стеклом.
— Что открывает ключ? — спросил я.
— Камеру хранения. Номер двести девятнадцать.
Мы спустились в подвал. Лампочки под потолком мигали, и каждый шаг отдавался металлическим эхом. В стене стояли сотни ячеек. Элен вставила ключ в замок с номером двести девятнадцать.
Внутри лежал не чемодан, а толстая бухгалтерская книга и конверт из плотной кремовой бумаги.
Ребекка разорвала его.
Там был договор о продаже фермы. Говард продал участок строительной компании ещё до смерти Сьюзен, но подделал её отказ от наследства. Деньги он перевёл на счёт, оформленный на имя Эмили.
— Он хотел не ферму, — сказала Ребекка. — Он хотел, чтобы я пришла и подписала подтверждение сделки. Тогда все деньги стали бы его.
Внизу лежал ещё один лист.
Это была расписка Говарда. Он признавал, что Сьюзен отказалась подписывать документы, а Эмили видела нападение.
Я перечитал строку дважды.
— Почему он оставил такое у матери?
Элен ответила:
— Он думал, что она умрёт и никто не найдёт бумаги. Но Сьюзен попросила меня спрятать их. Я не смогла выбросить.
Ребекка прижала ладонь ко рту. Её плечи дрожали.
— Она была жива, — прошептала она. — Я могла попрощаться.
Я обнял её, и она впервые за весь день позволила себе плакать. Не тихо. Судорожно, с болью, которую прятала половину жизни.
Через час Мерсер приехал в больницу. Он принёс новости: Говард признался в нападении на Сьюзен, когда понял, что расписка найдена. Он пытался вырвать у Маргарет письмо и сам назвал место, где спрятал поддельные документы. Его собственная жадность разрушила последнюю защиту.
Но Мерсер сказал и другое.
— Ферма уже продана строительной компании. Они собираются снести дом через пять дней.
Ребекка посмотрела на меня.
— Там похоронены мамины яблони.
— Мы успеем остановить продажу? — спросил я.
— С документами — да. Но тебе нужно решить, чего ты хочешь, Натан, — ответил Мерсер. — Ты можешь отказаться от всего и уехать. Никто не станет винить тебя.
Я посмотрел на жену. Тринадцать лет я любил Ребекку Брукс, не зная, что за этим именем скрывалась Эмили Картер. Меня ранила ложь. Но ещё сильнее ранило понимание, что она каждую ночь просыпалась рядом со мной, боясь, что прошлое войдёт в нашу спальню и заберёт нас обоих.
— Я хочу знать всё, — сказал я.
Ребекка вздрогнула.
— Даже если после этого ты уйдёшь?
— Особенно тогда.
Она рассказала мне всё в пустой комнате ожидания. Как Маргарет вывезла её под утро. Как она несколько лет жила под чужим именем. Как познакомилась со мной в книжном магазине и каждый раз собиралась признаться, но отступала, когда видела, как спокойно я ей доверяю.
— Я не вышла за тебя ради укрытия, — сказала она. — Но когда ты стал моим домом, я испугалась, что правда разрушит тебя.
— Она разрушила меня сегодня.
Ребекка опустила голову.
— Я знаю.
— Но ты не исчезла.
Она подняла глаза.
— А должна была?
— Нет. Теперь ты останешься и расскажешь мне, кто ты. Не для Говарда. Для себя.
Через два дня мы приехали на ферму вместе с Мерсером, Элен и представителем строительной компании. В старом доме пахло пылью и сушёными яблоками. Под половицей нашли ещё два листа — заявление Сьюзен и письмо дочери, которое она так и не успела отправить.
Ребекка читала его вслух, стоя у окна.
«Эмили, если ты вернёшься, не отдавай ему моё имя. Имя — это не то, что он может отнять».
Ребекка остановилась.
Я взял её за руку.
— Как ты хочешь подписать документы?
Она долго смотрела на страницу.
— Эмили Сьюзен Картер. А рядом напишу: Ребекка Брукс.
— Оба имени?
— Оба. Я слишком долго думала, что одно должно уничтожить другое.
Строительная компания отступила после проверки договоров. Ферма осталась Ребекке, но она не стала продавать её. Дом превратился в маленький архив местных исчезновений и семейных историй. Элен передала туда больничные записи, а Маргарет каждый понедельник приносила фотографии, которые уцелели после разгрома.
Мерсер пришёл однажды вечером с последним документом. На нём стояла подпись Говарда и отметка о признании сделки недействительной.
— Он потерял всё, ради чего лгал, — сказал детектив.
— Нет, — ответила Ребекка. — Он потерял не ферму. Он потерял возможность заставить всех молчать.
Мерсер посмотрел на неё.
— Я всё равно должен был заговорить раньше.
— Да, — сказала она. — Должен был.
Он кивнул и положил на стол старую серебряную брошь. Её нашли среди вещей Сьюзен.
Ребекка сняла свою ласточку с воротника и приложила к материнской. Два одинаковых крыла легли рядом на деревянную поверхность.
Я стоял возле неё, пока она вписывала своё имя в книгу владельцев фермы. Рука у неё дрожала только на первой букве.
Потом она передала ручку мне.
— Тебе тоже нужно подписать.
— Зачем?
— Потому что ты был рядом, когда я пряталась. И рядом, когда я вернулась.
Я поставил подпись под её именем.
Внизу страницы осталась пустая строка для свидетеля. Ребекка посмотрела на Мерсера, затем на Элен.
— Кто подпишет эту?
Элен взяла ручку.
— Та, кто держала руку твоей матери до конца.
Она написала своё имя медленно, выводя каждую букву.
Когда книга закрылась, Ребекка положила рядом две броши. За стеной старые часы пробили семь раз — ровно столько, сколько лет Сьюзен собиралась рассказать дочери правду и не успела.
Ребекка провела пальцем по выгравированной дате и тихо сказала:
— Мама, я вернулась.
И маленькая серебряная ласточка наконец легла рядом со второй, как будто две половины одной истории нашли друг друга.
Пропустили начало?
