На мой день рождения сын подарил коробку конфет, а утром спросил, съела ли я хоть одну — и побледнел

В семь утра сын спросил меня о подарке таким голосом, будто от моего ответа зависела чья-то жизнь, а через два часа позвонила невестка из больницы.

— Мама, как тебе конфеты? — спросил Томас.

Я стояла у кухонной раковины в халате, помешивала кофе серебряной ложечкой и улыбалась, вспоминая вчерашний день. На мой шестьдесят девятый день рождения он прислал коробку в бархатном футляре цвета тёмной сливы. Внутри лежали двенадцать конфет, каждая была украшена тонкими золотыми лепестками. Под лентой лежала карточка: «Лучшей маме на свете. С любовью, Томас».

— Я сама их не пробовала, — ответила я. — Отвезла Лоре и детям. Чарльз обожает сладкое.

В трубке наступила такая тишина, что я услышала, как в старых настенных часах щёлкнул маятник.

— Ты что сделала? — выдохнул Томас.

— Отдала конфеты. А что?

— Ты съела хоть одну?

— Нет.

— Лора съела? Дети?

Он говорил быстро, захлёбываясь словами. Кофе обжёг мне пальцы, но я даже не поставила чашку.

— Томас, объясни, что происходит.

— Ты всегда всё раздаёшь! Почему нельзя было оставить подарок себе?

— Потому что я думала о твоих детях.

— Позвони Лоре. Сейчас же!

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд держала телефон у уха, словно могла услышать за гудками ответ. Потом в доме зазвонил другой аппарат.

Лора говорила из больницы. На заднем плане пищали приборы, кто-то катил металлическую тележку, а её голос дрожал.

— Дороти… это дети.

Я вцепилась в край стола.

— Что с ними?

— Они съели по конфете. Чарльз упал у телевизора, Энн жалуется на жжение во рту. Врачи говорят, что это отравление, но пока не знают чем.

У меня подкашивались колени.

— А ты?

— Я попробовала только крошку. Мне плохо, но я могу говорить. Томас уже здесь. Он не подпускает меня к детям и всё время спрашивает, где ты.

Вчера утром я верила, что его подарок означает возвращение сына. Мы с Ричардом усыновили Томаса после аварии, в которой погибли его родители. Я растила его, отказывалась от работы, откладывала свои мечты и ни разу не назвала это жертвой. После смерти Ричарда комнаты стали огромными и пустыми, а Томас приезжал всё реже.

Но вчера Лора приняла коробку так, будто узнала её. Она побледнела, коснулась ленты и сразу сказала:

— Спасибо, Дороти. Нам пора собираться.

Даже дверь передо мной закрылась слишком поспешно.

Я схватила пальто и ключи. На дне мусорного ведра лежала кремовая лента, которую я случайно уронила, когда перевязывала коробку. Я подняла её и увидела на внутренней стороне крошечный отпечаток чёрного воска — такой же был на карточке Томаса.

В больнице Лора встретила меня в коридоре у детского отделения. Её лицо было белым.

— Томас сказал, что ты ничего не должна трогать, — прошептала она.

— Где он?

— В палате. И, Дороти… он принёс врачам другую историю.

— Какую?

Лора посмотрела на мою руку, сжимавшую ленту.

— Что конфеты ты сделала сама.

В этот момент дверь палаты распахнулась, и Томас шагнул к нам с папкой, прижатой к груди. Он протянул руку к документам, но я успела увидеть на верхнем листе свою подпись. Томас раскрыл папку и сказал…

ЧАСТЬ 2

…

— Подпиши это, мама. Тогда всё станет проще.

Я посмотрела на лист и узнала собственное имя, но не собственную подпись. Под ней стояло согласие на срочное лечение, а ниже — разрешение передать все мои медицинские сведения Томасу.

— Я ничего не подпишу, пока не узнаю, что случилось с детьми.

— Врачи уже занимаются ими.

— А ты занимаешься моим домом?

Его лицо дёрнулось. Лора отвернулась к стеклу палаты, за которым Энн лежала под капельницей. На её запястье виднелся красный след от медицинского браслета.

— Дороти, пожалуйста, — прошептала она. — Не здесь.

— Именно здесь. Почему ты сказал, что конфеты приготовила я?

Томас сжал папку так сильно, что картон хрустнул.

— Потому что коробка была у тебя.

— Ты подарил её мне.

— Я хотел сделать тебе приятное.

— Тогда почему спрашивал, съела ли я хоть одну?

Он не ответил. Вместо него заговорила Лора:

— Он звонил мне вчера вечером. Велел убрать конфеты подальше от детей.

Томас резко повернулся.

— Лора!

— Ты сказал, что они испорчены. Что Дороти могла случайно отравиться и нам нельзя вмешиваться.

Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам.

— Ты знала?

— Нет! Я не знала, что внутри. Я думала, ты пытаешься спрятать очередную ошибку.

В коридоре появилась врач с прядью волос, выбившейся из шапочки.

— Состояние детей стабилизируется, — сказала она. — Но нам нужно понять, какое вещество они получили. Где упаковка?

Томас протянулся к моей сумке.

— У неё ничего нет.

— Есть лента, карточка и список ингредиентов, — сказала я.

Я достала карточку. На обороте проступили мелкие буквы, которых вчера не заметила: «Для особого случая. Не хранить рядом с лекарствами».

Врач нахмурилась.

— Кто изготовитель?

— Томас, — ответила я.

— Я заказал их у знакомого кондитера, — сказал он.

— Имя?

Он замолчал, и Лора закрыла глаза.

В этот момент из конца коридора донёсся хриплый голос:

— Томас Петерсон?

К нам подошёл пожилой мужчина в коричневом фартуке. На рукаве виднелось пятно какао, а в руке он держал маленький жестяной контейнер.

— Я привёз остаток начинки, — сказал он. — Но сначала хочу спросить: почему вы сказали мне, что конфеты нужны для вашей матери, если в заказе было указано другое имя?

Томас шагнул к нему.

— Вы ошиблись адресом.

Мужчина достал сложенный лист.

— Нет. Я сохранил заказ. И там есть ваша подпись.

Томас бросил взгляд на врачей, на Лору и на меня. Потом вдруг отступил к лестнице.

— Мама, нам нужно поговорить наедине.

— Нет, — сказала я. — Говори здесь.

Он раскрыл рот, но в этот момент в моей сумке зазвонил телефон. На экране высветился номер банка, с которым я никогда не разговаривала.

— Госпожа Петерсон? — произнёс незнакомый мужчина. — Если вы сейчас находитесь в больнице, вам необходимо срочно узнать, что сегодня утром произошло с вашим домом…

ЧАСТЬ 3

…

— Что произошло? — спросила я.

— На ваш участок зарегистрирована передача права собственности. Завтра утром туда прибудет оценщик.

У меня перехватило дыхание.

Томас рванулся ко мне, но Лора встала между нами.

— Не трогай её.

Я включила громкую связь.

— Кто подал документы?

— Компания «Северный берег». Заявление подписано от вашего имени. Основание — договор займа, заверенный три недели назад.

— Я ничего не подписывала.

Пожилой кондитер опустил контейнер на стул.

— Вот почему он торопился, — сказал он. — В заказе было написано: «Сделать так, чтобы женщина не дожила до следующего понедельника». Я решил, что это дурная шутка, пока не увидел адрес доставки.

Томас побледнел.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Понимаю, — ответил мужчина. — Я не использовал порошок, который вы привезли. Заменил начинку обычным горьким экстрактом, чтобы вернуть заказ и потребовать объяснений. Но вы забрали коробку раньше.

Я смотрела на сына, и перед глазами вставал маленький двухлетний мальчик, которого мы с Ричардом вытащили из детского дома после аварии. Я помнила его красные варежки, его страх перед громкими дверями и то, как он впервые назвал меня мамой.

— Зачем? — спросила я.

Томас тяжело дышал.

— Мне нужны были деньги.

— Для чего?

— Я залез в долги. Компания развалилась. Если бы дом продали, я бы всё вернул.

— Продал бы мой дом после моей смерти?

Он опустил глаза.

Лора повернулась к нему.

— Ты говорил, что мать сама согласилась на залог.

— Она бы согласилась, если бы понимала ситуацию.

— Ты подделал её подпись, — сказала я.

Банк подтвердил: документ принёс Томас, а нотариусом оказался человек, который работал с его фирмой. Но главный удар пришёл от Лоры. Она достала из сумки копию письма.

— Я нашла это у него дома. Он написал тебе, что ты должна уехать в лечебницу после «несчастного случая». Там уже была дата.

У Томаса задрожали пальцы.

— Лора, я не хотел причинить вред детям.

— Но ты принёс яд в дом, где они живут.

Врач вышла из палаты.

— Энн и Чарльз вне опасности. У них сильное раздражение, но жизненно важные органы не пострадали.

Я закрыла глаза. Воздух вернулся в грудь, но вместе с ним пришла другая боль.

— Томас, ты заказал эти конфеты не у кондитера, а через посредника?

Он молчал.

Пожилой мужчина ответил за него:

— Посредник был не один. Сегодня утром мне позвонили из вашей компании. Сказали, что если я заговорю, мой цех закроют.

Томас резко поднял голову.

— Это был не я.

Телефон снова зазвонил. Банк сообщил, что на моём счёте обнаружен перевод, сделанный с моего имени в пользу той самой компании. А затем оператор произнёс фразу, от которой Томас отступил к стене:

— Госпожа Петерсон, перевод был отменён человеком, который указал себя вашим финансовым представителем. Его фамилия — Ричард Петерсон. Но ваш муж умер четыре года назад…