ЧАСТЬ 4
Это был Дэниел Роу, бывший напарник Гаррика по строительной фирме.
Он исчез год назад, после того как компания обанкротилась.
Гаррик всем сказал, что Дэниел сбежал с деньгами.
Но сотрудница банка назвала адрес получателя, и я узнала его сразу. Маленькая мастерская на окраине города, где Нора иногда чинила старые часы.
— Он жив, — сказала я.
Гаррик рванулся к телефону в моей руке.
— Не звони ему.
— Почему?
— Потому что ты не понимаешь, с кем связалась.
— Тогда объясни.
Он посмотрел на Джуни, стоявшую в дверях спальни. Девочка держала свой рюкзак обеими руками, будто могла спрятаться за нарисованными единорогами.
— Уведите ребёнка, — сказал Гаррик Лиде.
— Нет, — ответила я. — Она уже достаточно слышала за один день.
Я набрала номер из банковского сообщения.
Дэниел ответил после третьего гудка.
— Марина?
— Вы отправили мне деньги?
— Я пытался предупредить вас.
— О чём?
На другом конце тяжело задышали.
— Гаррик сказал, что вы будете в доме. Я думал, он просто хочет вывезти документы. Потом он перевёл мне деньги и потребовал открыть газовый вентиль. Я отказался.
Гаррик шагнул к окну.
— Дэниел, ты не знаешь всей истории.
— Я знаю достаточно, — ответил тот. — Знаю, что ты подделал мою подпись на кредитах. Знаю, что дом Марины заложен дважды. И знаю, что ты собирался сделать с ребёнком.
Джуни тихо всхлипнула.
Я закрыла глаза. Внутри меня что-то ломалось, но рядом с этим осколком появлялась ясность.
— Почему вы не пришли раньше? — спросила я.
— Потому что боялся. У меня есть копии договоров. Я могу привезти их.
— Приезжайте к пожарной части. Там безопасно.
Гаррик усмехнулся.
— Ты правда думаешь, что бумаги всё изменят?
— Нет. Изменит то, что ты сделал.
Он бросил взгляд на подсобку.
— Я ничего не сделал.
Нора шагнула вперёд.
— Ты попросил меня солгать.
— Я просил помочь.
— Помочь убить соседку и ребёнка?
У него задрожали пальцы. Потом он вдруг схватил со стола папку и бросил её в печь, стоявшую в углу гостиной.
Бумаги вспыхнули.
Лида бросилась к ней, а я увидела под верхним листом знакомую красную печать банка. Гаррик хотел уничтожить не признание. Он хотел уничтожить документ о моём доме.
Артём выдернул папку из огня щипцами. Края обуглились, но нижний лист уцелел.
На нём стояла моя подпись.
Только я её не ставила.
— Ты подделал моё имя, — сказала я.
— Я спасал нас.
— От чего?
Он посмотрел на меня с такой усталостью, что на секунду стал похож на человека, которого я когда-то любила.
— От долгов. От позора. От того дня, когда все узнают, что я проиграл.
— Ты мог рассказать.
— И что бы ты сделала?
— Осталась бы рядом с тобой, если бы ты не превратил нас в цифры.
Эта фраза ударила его сильнее, чем крик.
Снаружи хлопнула машина. Дэниел вошёл в дом, держа металлический ящик. Он поставил его на стол и открыл.
Внутри лежали копии договоров, распечатки переводов и маленький блокнот с датами.
— Здесь всё, — сказал он. — И ещё одно.
Он достал фотографию.
На ней Гаррик стоял у нашей подсобки рядом с незнакомым мужчиной. На обороте была дата: суббота, двадцать два сорок.
— Это не я, — сказал Гаррик.
— Нет, — ответил Дэниел. — Это человек, которому ты заплатил.
— Я не знал, что он придёт сегодня.
Он сказал это слишком быстро.
И сам понял, что выдал себя.
Лида вызвала службу безопасности и передала документы. Я не стала слушать объяснения Гаррика, пока специалисты проверяли дом. В водонагревателе нашли изменённый клапан, а в вентиляционной решётке — пакет с порошком, который должен был задержать срабатывание датчика.
Угроза была настоящей.
Просто он рассчитывал, что мы не узнаем вовремя.
К полудню Гаррика увезли не из-за красивого признания и не из-за одной бумаги. Его задержали после того, как Дэниел показал, что тот годами оформлял кредиты на чужие имена, а Нора принесла оригинал неподписанного бланка.
Дом опечатали для проверки. Страховую выплату заморозили. Банк начал оспаривать поддельные документы.
Но самое страшное для Гаррика произошло вечером.
Я пришла к нему на разговор в комнате ожидания, где между нами стоял пластиковый стол, прикрученный к полу.
Он выглядел меньше, чем утром.
— Джуни не хочет тебя видеть, — сказала я.
Гаррик опустил голову.
— Я понимаю.
— Нет. Ты пока ничего не понимаешь. Она думала, что должна молчать, чтобы спасти меня. В восемь лет.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я хотел вернуть деньги.
— Ты хотел вернуть себе прежнюю жизнь. Но для этого выбрал нас как расходный материал.
— Я не собирался трогать Джуни.
— Ты сказал, что к обеду она не будет проблемой.
Он вздрогнул.
Я достала из сумки её рюкзак. На молнии болтался пластиковый брелок-единорог, весь исцарапанный после утренней дороги.
— Она услышала тебя. И всё равно надеялась, что ты просто ошибся.
Гаррик протянул руку.
Я не передала брелок.
— Она сама решит, когда захочет с тобой говорить.
Он кивнул, и это было единственное решение, которое он принял без попытки вырвать его у кого-то.
Позже мы с Джуни сидели в пожарной части, пока специалисты заканчивали проверку. Дэниел принёс ей какао в бумажном стакане. Нора пришила к рюкзаку оторванную лямку толстой жёлтой нитью.
Джуни долго смотрела на меня.
— Мама, мы правда больше не вернёмся туда?
— Вернёмся, когда специалисты скажут, что безопасно. Но жить там не будем.
— А куда пойдём?
Я посмотрела на Нору. Та молча пододвинула ко мне связку ключей от маленькой квартиры над своей мастерской.
— Я сдам вам её за один доллар, — сказала она. — Пока ты не решишь, что делать с домом.
Я не смогла ответить сразу.
Потом Джуни придвинула к себе рюкзак и спросила:
— А можно я больше никогда не буду ездить с папой в аэропорт?
— Можно.
Она взяла карандаш и на чистом листе из блокнота Дэниела написала крупными буквами: «Если страшно — говори».
Потом прикрепила лист к холодильнику в комнате отдыха пожарной части.
Рядом лежал обугленный край папки Гаррика и номер камеры хранения, который он так отчаянно пытался спрятать.
Я сохранила их не как память о нём.
А как доказательство того, что голос моей дочери однажды оказался громче чужого плана.
На следующий день Дэниел открыл металлический ящик и достал последний лист.
— Тут ещё кое-что, Марина.
Я развернула бумагу.
Это был договор, по которому Гаррик передавал мне право на дом ещё до оформления кредита. Он подписал его сам, рассчитывая, что я никогда не найду.
Дом можно было спасти.
Не Гаррика. Дом.
Я прижала лист к столу, а Джуни рядом застегнула свой рюкзак.
На его молнии покачивался исцарапанный единорог.
— Мама, — сказала она, — если кто-нибудь снова скажет, что всё будет хорошо, мы сначала проверим?
Я посмотрела на лист, на её маленькую руку и на обугленный край папки.
— Сначала спросим, почему он это говорит.
И жёлтая нить на рюкзаке ярко блеснула под лампой пожарной части.
