ЧАСТЬ 4 — Я отменил помолвку после её фотографии с бывшим, но через два дня Изабель пришла ко мне — и её рука дрогнула

ЧАСТЬ 4

Я приехал в офис через двадцать минут после звонка, хотя директор ясно дал понять, что видеть меня не хочет.

На входе меня остановил охранник.

— Мистер Рид, ваше удостоверение временно заблокировано.

— Я знаю.

В стеклянных дверях отражалось моё лицо: небритое, серое от бессонной ночи. Я держал папку Норы под мышкой, а в кармане лежал договор с поддельной подписью Изабель.

За моей спиной Изабель сжимала футляр с часами. Нора стояла рядом, прижимая к груди заявление о регистрации фирмы.

— Алекс, — сказала Изабель, — если хочешь, мы можем уйти.

— Нет. Если уйдём сейчас, он превратит это в нашу вину.

На третьем этаже нас встретил мой начальник, мистер Уолш. Он выглядел так, будто не спал ещё меньше меня. В его руке была папка цвета слоновой кости, а на галстуке дрожала капля воды.

— Алекс, я не могу пустить вас к рабочим системам.

— Мне не нужны системы. Мне нужен ответ.

— Вчера вечером через нашу дочернюю компанию прошёл запрос на залог квартиры. Вашей квартиры.

— Я его не подавал.

— Зато кто-то использовал вашу электронную подпись.

Изабель шагнула вперёд.

— Это сделал Кэмерон Блейк.

Уолш посмотрел на неё так, словно впервые видел живого человека за цифрами.

— Вы знакомы?

— Он был моим деловым партнёром.

— И бывшим женихом, — добавила Нора.

Изабель вздрогнула.

Уолш открыл папку.

— Блейк представил документы, согласно которым Алекс согласился поручиться за кредит вашей мастерской. Заявка прошла предварительную проверку. Если сегодня банк не получит опровержение, квартира может оказаться в процедуре взыскания.

— Сегодня воскресенье, — сказал я.

— Именно поэтому у нас осталось меньше трёх часов.

Мы поднялись в переговорную. На длинном столе лежали распечатки, выписки и лист с моей поддельной подписью. Подпись была похожа на мою, но слишком аккуратная: настоящий я всегда чуть вытягивал последнюю букву.

Я заметил это сразу.

— Он скопировал подпись с моего заявления на отпуск, — сказал я.

— Откуда у него этот документ? — спросил Уолш.

Изабель посмотрела на меня.

— Я отправляла Кэмерону старую копию, когда он помогал мне с налогами.

Я почувствовал укол злости.

— Ты снова говоришь мне это после того, как всё рухнуло?

— Я говорю сейчас, потому что больше не хочу прятать ни одной детали.

Её голос сорвался. Она поставила футляр на стол, открыла его и вынула часы.

— На обратной стороне есть номер мастерской. Нора сказала, что в корпусе спрятан второй ключ от сейфа.

— Какого сейфа? — спросил Уолш.

Нора ответила:

— Кэмерон хранит оригиналы договоров в старом помещении на улице Дорчестер. Он думал, что никто не знает.

Через сорок минут мы уже стояли в закрытой мастерской. Внутри пахло машинным маслом, пылью и лавандовым мылом, которым Изабель когда-то мыла руки после работы. На стене висели эскизы сумок, а на полу валялись коробки с непроданными образцами.

Нора открыла сейф ключом от часов.

Внутри лежали не деньги.

Там были паспорта, печати и три папки.

В первой находились поддельные договоры Изабель. Во второй — документы на залог моей квартиры. В третьей — письма, отправленные моему работодателю от имени Изабель.

Она взяла верхний лист и прочитала вслух:

— «Алекс Рид согласился скрыть незаконные переводы из бюджета фирмы».

— Он хотел не только квартиру, — сказал я. — Он хотел уничтожить моё имя.

Нора кивнула.

— Кэмерон считал, что если вы потеряете работу и Изабель, вы не сможете защищаться.

Изабель закрыла папку ладонью.

— Он всё это планировал до нашей помолвки.

— Не до помолвки, — сказал я. — Из-за неё. Он понял, что ты собираешься рассказать мне правду.

В дверях мастерской раздался голос.

— Очень трогательно.

Кэмерон стоял в проходе. В одной руке он держал металлический прут, в другой — телефон. На его лице не было ярости. Только усталое раздражение человека, у которого испортили заранее рассчитанный план.

— Отдай папки, Нора.

— Нет.

— Я могу обвинить тебя в краже.

— Можешь, — ответила она. — Но сначала объясни, почему на всех документах твоя подпись.

Кэмерон перевёл взгляд на Изабель.

— Ты привела его сюда?

— Я больше ничего тебе не должна.

Он усмехнулся.

— Ты должна мне всё. Мастерскую, деньги, годы моей жизни.

— Ты украл эти годы сам, — сказала она.

— Я спас тебя от нищеты.

— Ты оформил на меня кредит.

— Потому что ты бы всё разрушила.

— А квартиру Алекса зачем заложил?

Кэмерон сделал шаг к столу.

— Чтобы он не вмешивался.

Эти четыре слова повисли в мастерской тяжелее железного прута.

Кэмерон понял, что сказал лишнее, но уже не мог забрать их обратно. Нора включила телефон и положила его экраном вверх.

— Я записывала разговор с ним сегодня утром, — сказала она. — Не потому, что хотела ловушку. Я просто больше не верила собственной памяти.

Кэмерон рванулся к телефону, но Уолш преградил ему путь.

— Не трогайте её.

— Ты не имеешь права вмешиваться, — прошипел Кэмерон.

— Я имею право защищать активы своей компании и сотрудника, которого вы пытались подставить.

В этот момент в мастерскую вошли два сотрудника службы безопасности здания и представитель банка. Они приехали после того, как Уолш отправил документы в головной офис.

Кэмерон посмотрел на них, потом на Изабель.

— Если ты отдашь папки, я смогу всё исправить.

Она покачала головой.

— Ты не хочешь исправить. Ты хочешь снова держать меня за горло.

— Я любил тебя.

— Любовь не требует чужой квартиры в залог.

Кэмерон опустил прут. Не от раскаяния. Просто понял, что дальше ему некуда идти.

Банк аннулировал заявку в тот же день. Компания Уолша сняла с меня все подозрения после проверки электронной подписи. Кэмерон лишился мастерской, счетов и права распоряжаться документами фирмы. Нора получила защиту от увольнения, а её сын вернулся на работу уже в другом отделе.

Но самое трудное произошло позже, в моей квартире.

Изабель стояла у стола, где всё ещё лежала коробка с кольцом. Между нами оставались два года любви и один вечер, который она разрушила одной фразой в социальной сети.

— Я не прошу тебя снова мне доверять, — сказала она.

— Хорошо.

— Я хочу вернуть тебе то, чего лишила: возможность решить самому.

Она достала из футляра часы и положила их рядом с кольцом.

— Кэмерон подарил их мне в день, когда зарегистрировал фирму. Я носила их, потому что думала: если сохраню их, сохраню доказательство. Но они каждый день напоминали мне, что я всё ещё живу по его правилам.

Я взял часы. Треснувшее стекло царапнуло палец.

— Что ты сделаешь?

— Продам их. Деньги отдам Норе и её сыну на переезд. Остальное пойдёт на погашение долгов мастерской, которые действительно мои.

— Ты могла оставить всё себе.

— Я слишком долго оставляла себе только страх.

Я посмотрел на коробку с кольцом.

— Я отменил ужин не из-за фотографии.

— Из-за того, что понял: ты не знаешь, с кем живёшь.

— Да.

— И что теперь?

Я не ответил сразу. За окном шумели машины, но я слышал только неровный ход механизма внутри часов.

— Теперь я знаю не всё, — сказал я. — Но знаю главное: если мы когда-нибудь снова заговорим о будущем, в нём не будет секретных договоров, чужих ключей и людей, которые решают за нас.

Изабель кивнула.

— Я согласна.

Она не попыталась обнять меня. Не попросила вернуть кольцо. Просто взяла футляр и направилась к выходу.

У порога я остановил её.

— Изабель.

Она обернулась.

— Подпись на том договоре была похожа на твою, но не твоя.

— Я знаю.

— А подпись под письмом моему работодателю была настоящей.

Её лицо изменилось.

— Что?

Я достал последний лист из папки.

— Ты подписала его сама. Три года назад. Это было согласие на обработку моих документов для поездки. Кэмерон использовал настоящий образец, но рядом дописал то, чего там никогда не было.

Она закрыла глаза.

— Значит, я помогла ему получить всё необходимое.

— Не помогла. Ты доверилась человеку, который превратил доверие в оружие.

Изабель посмотрела на часы в своей ладони.

— А ты всё ещё хочешь, чтобы я ушла?

Я посмотрел на коробку с бриллиантом. Потом убрал её не в комод, а в конверт с бумагами по делу Норы.

— Сегодня — да.

Она кивнула, и в этом движении не было ни обиды, ни попытки спорить.

Через неделю мы встретились не в ресторане и не у меня дома, а в маленькой мастерской на улице Дорчестер. Изабель пришла подписать передачу имущества Норе. Я принёс часы.

Мастер починил механизм, но оставил трещину на стекле. Изабель отказалась менять его.

— Пусть останется, — сказала она. — Иначе все подумают, что они никогда не падали.

Она передала часы Норе.

Нора застегнула ремешок на руке и посмотрела на Изабель.

— Ты уверена?

— Да.

— Это дорого.

— Именно поэтому они должны стать чем-то полезным, а не ещё одним доказательством моей слабости.

Я стоял рядом и держал папку с документами. Рождественский ужин так и не состоялся. Предложение тоже. Но в тот день Нора впервые смогла оплатить аренду нового помещения, а Изабель впервые подписала документ, не оглядываясь на Кэмерона.

Когда мы вышли на улицу, она не попросила меня остаться.

Она только сказала:

— Спасибо, что не стал молча спасать меня. Ты заставил меня сказать всё самой.

Я ответил:

— Это было твоё дело. Я просто перестал отворачиваться.

На её запястье больше не было золотых часов. На моём пальце не было обручального кольца.

Но из мастерской за нашей спиной донёсся ровный ход починенного механизма, и Нора крикнула нам вслед:

— Они идут!

Изабель остановилась.

Я тоже.

И впервые за эти дни мы повернули назад не к прошлому, а к столу, где лежали документы с настоящими подписями.