ЧАСТЬ 4

— Кто получил деньги? — спросила я.

Офицер Дэниелс не ответил сразу.

В гараже стало так тесно, будто стены придвинулись к нам.

Майя перестала плакать. Луис застыл у верстака. Даже Генри Мерсер, которого Купер продолжал удерживать за локоть, повернул голову.

— Мы пока не знаем, — сказал Дэниелс. — Но заявка была подана на имя Джулиана Вэнса.

— Я ничего не подписывала, — сказала я.

— Знаю. Поэтому и приехал сюда лично.

Мерсер дёрнул рукой.

— Это смешно. Любой мог подделать подпись.

— Конечно, — ответил Дэниелс. — Но деньги были перечислены на счёт, связанный с вашей школьной программой.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я вспомнила конверт, который нашла в почтовом ящике месяц назад. Тогда я решила, что это обычная реклама от школы, и выбросила его, не открывая. В тот день мы торопились на приём к врачу, а Джулиан спорил с отцом из-за слишком громкой музыки.

— У вас есть копия заявки? — спросила я.

— Есть.

Дэниелс достал ещё один лист.

На нём стояло моё имя. Буквы были похожи, но подпись выглядела слишком ровной, слишком осторожной. Я знала собственную руку: когда я спешила, последняя буква фамилии уходила вверх. Здесь она обрывалась вниз.

— Я не подписывала это, — повторила я.

— Я тоже, — сказал Джулиан.

Генри Мерсер попытался усмехнуться.

— Вы превращаете административную ошибку в спектакль.

Луис поднял взгляд.

— Нет. Ошибка была в другом.

Он подошёл к коробке, которую Купер уже поставил на стол, и вынул из неё тонкую тетрадь в зелёной обложке. Уголки страниц были покрыты масляными пятнами.

— Я нашёл это под металлическим дном старой коляски, — объяснил он. — Там записаны даты доставок и фамилии. Не официальные. Настоящие.

Дэниелс перелистнул тетрадь.

— Где вы её взяли?

— Мне её дал бывший кладовщик школы, — сказал Луис. — Он умер прошлой зимой, но перед смертью попросил сохранить записи. Я не понимал, зачем они нужны, пока не увидел подпись Мерсера на заявке Майи.

Мерсер резко побледнел.

— Вы не можете использовать слова мёртвого человека.

— Зато могу использовать ваши платежи, — ответил Дэниелс.

Он положил рядом распечатку банковских операций. Деньги, предназначенные для кресел-каталок, уходили на счета фирмы, которая официально занималась ремонтом спортивного инвентаря. Владельцем фирмы был брат Мерсера.

Дэниел тихо произнёс:

— Вы забирали помощь у детей, чтобы оплачивать ремонт школьного стадиона?

— Школе тоже нужны деньги, — выдавил Мерсер.

— Не за счёт моей дочери.

— Я собирался всё вернуть.

Майя посмотрела на него с неожиданным спокойствием.

— Когда? После того, как я перестану учиться?

Эта фраза ударила сильнее крика.

Мерсер попытался обратиться ко мне:

— Сара, вы должны понять. В округе урезали бюджет. Если бы я не находил обходные пути, школа закрылась бы.

— А заявка на гитару моего сына тоже была вашим обходным путём?

Он промолчал.

И этого оказалось достаточно.

Дэниелс связался с окружным отделом контроля. Мерсера не увезли сразу: сначала ему запретили покидать школу и распоряжаться документами. Но настоящая расплата началась ещё до любых официальных решений.

Во вторник утром в актовом зале собрали родителей. На сцене лежали папки с копиями заявок. Люди называли фамилии своих детей и узнавали, что обещанные кресла, подъёмники и поручни существовали только на бумаге.

Одна женщина встала и спросила:

— Вы подписывали эти документы?

Мерсер сидел за первым столом, рядом с представителем округа.

— Я действовал в интересах школы.

— Тогда почему деньги переводились вашему брату? — выкрикнул кто-то из зала.

Он поднял подбородок.

— Это временная схема.

— Для кого временная? — спросила я. — Для вас или для детей?

Ответа не последовало.

Через неделю школьный округ расторг договор с фирмой его брата, а все средства программы заморозили до полной проверки. Семьям, чьи заявки исчезли, начали выдавать оборудование из резервного фонда. Майе подтвердили не только новую коляску, но и специальный подъёмник для лестницы.

Но у этой истории была цена.

Гитара Джулиана уже ушла к покупателю. Вернуть её не удалось: человек, который приобрёл инструмент, продал его дальше, не зная, что за ним стоит целая история. Приставку тоже никто не вернул.

Я думала, что сын будет переживать молча, но однажды вечером он сам достал из шкафа пустой чехол.

— Я скучаю по ней, — признался он.

— Я знаю.

— Но я не жалею.

Я села рядом.

— Тебе не нужно отдавать всё, чтобы быть добрым.

— А тебе не нужно ждать, пока взрослые разрешат помочь, — ответил он.

Я хотела возразить, но не смогла.

Через несколько дней в школу пришёл Луис. Он принёс Джулиану старую гитару с потёртым корпусом и одной заменённой колковой.

— Она не новая, — сказал он. — Но звучит честно.

Джулиан провёл пальцами по струнам.

— Я не могу принять её бесплатно.

— Тогда помоги мне настроить её для другого ребёнка, — ответил Луис. — У нас теперь будет мастерская для тех, кому школа задолжала помощь.

Так Джулиан снова начал играть. Не в своей комнате и не ради конкурса. По субботам он приходил в мастерскую Луиса, показывал детям простые аккорды, а Майя сидела рядом на своей новой коляске и выбирала песни.

Дэниел однажды сказал мне:

— Я хотел, чтобы моя дочь просто получила кресло. А ваш сын заставил нас проверить, почему его не было.

— Он не должен был делать это один.

— Но он сделал первый шаг.

На последнем собрании родителей представитель округа вручил Джулиану грамоту. Сын посмотрел на неё и не взял.

— Передайте её Майе, — сказал он. — Она три года ждала дольше меня.

Майя покачала головой.

— Нет. Разделим.

Она достала из кармана маленькую металлическую звезду — ту самую, что когда-то отклеилась от гитары и осталась на пустой подставке.

Я думала, что Джулиан потерял её навсегда. Но Майя нашла звезду под сиденьем старой коляски и всё это время хранила.

— Прикрепи её на новую гитару, — сказала она.

Джулиан взял звезду обеими руками.