ЧАСТЬ 4
Я ответила.
— Полина Андреевна? — спросил незнакомый мужчина.
— Кто вы?
— Человек, которому ваш муж должен деньги. Я не собираюсь приезжать к вам. Но хочу получить то, что мне обещали.
Елена забрала у меня телефон и включила громкую связь.
— Вы понимаете, что обещание было дано без согласия собственницы?
— Я понимаю только одно: Вадим Сергеевич принёс мне копию документов и получил аванс. Он сказал, что дом принадлежит семье.
— Дом принадлежит мне, — произнесла я.
— Теперь я это знаю. Поэтому звоню вам, а не ему.
В голосе мужчины не было угрозы. Только усталость человека, который тоже слишком поздно понял, что его использовали.
— Сколько он взял? — спросила я.
— Четыреста тысяч. Я требую вернуть деньги до семи вечера.
Лидия Павловна схватилась за край ворот.
— У нас нет таких денег.
— У вас они были, когда вы брали их, — сухо ответил мужчина.
Я посмотрела на двух мальчиков. Денис сидел на корточках возле машины, ковырял носком грязь. Тёма держал сломанный самолёт и старался не смотреть на взрослых.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Аркадий.
— Аркадий, вы знали, что дети будут здесь?
— Нет. Я думал, речь о продаже участка. Вадим уверял, что жена согласна.
— А если бы я подписала?
— Тогда я получил бы деньги, а вы потеряли бы дом.
Лидия Павловна застонала:
— Не говорите так, будто мы хотели её обокрасть.
— А как это называется? — спросила я.
Она открыла рот, но слов не нашла. Не потому, что раскаялась. Просто впервые увидела перед собой не удобную невестку, которая всё проглотит, а женщину, способную назвать вещи своими именами.
Вадим снова позвонил.
— Где Елена? — спросил он.
— Во дворе.
— Ты вызвала нотариуса?
— Она приехала сама, потому что поняла, что ты подделал мою подпись.
— Я ничего не подделывал. Я только подготовил документы.
— И привёз детей, чтобы надавить на меня.
— Я хотел, чтобы ты почувствовала ответственность.
— Ответственность за твои долги?
— За семью!
Он крикнул это так, что Тёма вздрогнул.
Я отошла от телефона, присела рядом с мальчиком и поправила ему сбившийся воротник.
— Тёма, мама правда говорила, что я должна что-то подписать?
Он кивнул.
— Она плакала. Дядя Вадим сказал, что вы вредная и не пустите нас. А потом бабушка сказала, что надо стоять у ворот, пока вы не согласитесь.
Лидия Павловна отвернулась.
— Я не хотела пугать детей.
— Вы привезли их как живой щит, — ответила я.
Елена достала телефон.
— Полина, есть ещё одна вещь. Наталья просила передать вам письмо. Она ждёт у автобусной остановки в посёлке, но боится войти.
— Почему?
— Потому что Вадим сказал ей, что если сделка сорвётся, он обвинит её в краже денег.
Я почувствовала не облегчение, а тяжесть. За одной ложью стояли две семьи, четыре сотни тысяч и дети, которых взрослые таскали между собой, словно чемоданы.
— Елена, вы можете отвезти меня к ней?
— Могу.
— А мальчики?
— Пусть едут с нами. Здесь им оставаться нельзя.
Лидия Павловна резко подняла голову.
— Ты всё-таки их выгоняешь?
— Нет. Я отвожу их к матери. Это разные вещи.
— Наталья не справится!
— Зато она будет знать, что дети рядом. И сама будет отвечать за них.
Водитель помог мальчикам сесть в машину. Денис вдруг остановился передо мной.
— Тётя Поля, вы правда не плохая?
Я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Плохие взрослые не спрашивают разрешения перед тем, как войти в чужой дом.
Он подумал и протянул мне пластиковый самолёт.
— Подержите. У него крыло сломалось.
— Ты сам его починишь.
— А если не получится?
— Тогда найдём человека, который умеет.
Мы поехали к остановке. Лидия Павловна осталась у ворот с папкой в руках, а Вадим продолжал звонить, но я больше не отвечала.
Наталью мы нашли под навесом у старого киоска. Она стояла в тонком сером кардигане, хотя день был тёплый, и держала в пальцах помятый билет на самолёт.
— Я никуда не летела, — сказала она вместо приветствия. — Я хотела, но Вадим сказал, что если не подпишу расписку, кредитор заберёт квартиру. Потом он предложил план. Сказал, что твой дом всё равно семейный.
— И ты согласилась привезти детей?
Наталья закрыла лицо ладонями.
— Я думала, ты просто испугаешься и подпишешь. Я не знала, что он подделал твою подпись.
— А когда узнала?
— Вчера у нотариуса. Я увидела заявление и поняла, что он собирается оставить меня виноватой. Поэтому попросила Елену сохранить копию.
Тёма бросился к матери. Денис сначала стоял неподвижно, потом тоже обнял её.
Я смотрела на них и понимала, что не могу вернуть прежнюю жизнь одним решением. Даже если Вадим отдаст деньги. Даже если Лидия Павловна будет плакать. Доверие не возвращается вместе с распиской.
— Я не стану оплачивать ваш долг, — сказала я Наталье.
— Я знаю.
— Но я помогу тебе оформить рассрочку и найти работу, если ты действительно прекратишь скрываться.
Она подняла на меня глаза.
— Почему?
— Потому что дети не виноваты. Но это будет помощь тебе, а не Вадиму.
К вечеру Аркадий получил расписку об отказе от сделки и вернул мне копии документов. Вадим приехал к дому один. Он стоял у ворот без привычной уверенности, с расстёгнутым воротником и мокрыми от жары висками.
— Ты подаёшь на развод? — спросил он.
— Да.
— Из-за четырёхсот тысяч?
— Из-за того, что ты решил, будто моя подпись важнее моей воли.
— Я любил тебя.
— Любовь не привозит детей к запертой калитке и не учит их ждать, пока женщина испугается.
Он опустил взгляд на папку.
— Я хотел вернуть долг и начать всё заново.
— Ты хотел сохранить удобную картинку семьи. А цену должен был заплатить мой дом.
— Что мне теперь делать?
— Вернуть деньги. Самому. Без моего участка.
Он усмехнулся, но усмешка сразу исчезла.
— У меня ничего не осталось.
— Осталась возможность признать, что это сделал ты.
Вадим посмотрел на меня, потом на лист с его подписью, лежавший на капоте машины Елены.
— Если я подпишу признание, кредитор даст мне срок?
— Это уже твой разговор с ним.
Он взял ручку. Рука у него дрожала так сильно, что первая буква расплылась.
Лидия Павловна приехала позже и долго стояла возле крыльца. В руках у неё был тот самый клетчатый чемодан, который она утром пыталась занести в мой дом.
— Я заберу вещи, — сказала она.
— Забирайте.
— Поля… я думала, что спасаю сына.
— Вы спасали его от последствий. Поэтому он так и не научился отвечать за свои решения.
Она посмотрела на меня и тихо спросила:
— А детей ты правда не бросишь?
— Нет. Но больше не позволю использовать их против меня.
Наталья уехала с мальчиками в тот же вечер. Перед посадкой Денис вернул мне самолёт, но уже с приклеенным крылом. Клей был неровный, белая полоска выступала по краю.
— Я починил, — сказал он.
— Вижу.
— Он теперь полетит?
Я подбросила игрушку над травой. Самолёт качнулся, сделал короткий круг и упал рядом с клумбой.
Денис расстроился.
— Не получилось.
— Получилось. Просто ему нужна другая высота.
Он улыбнулся и побежал к матери.
Через неделю я получила от Натальи письмо: она отказалась от сделки, продала машину и договорилась о выплатах. Лидия Павловна переехала к ней, потому что больше не могла делать вид, будто ничего не произошло. Вадим подписал признание и сам сообщил кредитору, что участок никогда ему не принадлежал. Это не сделало его честным мгновенно, но впервые решение было его собственным.
Я не оставила дом пустым. Веранду я превратила в рабочую мастерскую, а вдоль забора посадила ещё одну полосу спиреи — не из упрямства, а потому что всё-таки хотела видеть, как она цветёт.
Однажды в конце июля мне позвонил Тёма.
— Тётя Поля, мама говорит, мы можем приехать на один день?
Я улыбнулась.
— На один день — можете. Но сначала ваша мама позвонит мне сама.
— Она рядом.
В трубке послышался голос Натальи:
— Полина, можно мы приедем в субботу? Я привезу пирог. И спрошу, куда лучше посадить малину.
Я посмотрела на приклеенное крыло пластикового самолёта, лежавшее на столе среди чертежей.
— Приезжайте, — сказала я. — Только через калитку, а не через мою жизнь без спроса.
И в субботу утром Денис запустил самолёт над спиреей — он пролетел ровно до того места, где когда-то стоял чужой чемодан.
