Он потребовал за ужином отказаться от ребёнка ради бывшей, но после моей подписи его мать побледнела

В тот вечер Маркус положил передо мной договор об отказе от собственного ребёнка, а его мать так сжала нож, что побелели пальцы.

Мы сидели в ресторане на Верхнем Ист-Сайде, там же, где восемнадцать месяцев назад он сделал мне предложение. Я помнила каждую деталь: пианист играл мою любимую мелодию, официант принёс шампанское, а Маркус опустился на одно колено рядом с окном. Теперь вместо бокала возле моей тарелки лежала кремовая папка.

Он поцеловал меня в щёку.

— Садись, Нора. Нам нужно всё уладить спокойно.

— Почему здесь твоя мать?

Патрисия не подняла глаз. Она разглаживала край льняной салфетки, хотя на ней не было ни одной складки. Я положила ладонь на живот. Четырнадцать недель. Ещё недавно Маркус смеялся, прижимая к уху положительный тест, и обещал устроить детскую с видом на парк.

— Что это? — спросила я.

Маркус подвинул папку.

— Соглашение. Квартира, деньги, беременность. Я всё оформил, чтобы мы не тратили время на неприятные разговоры.

Я открыла первую страницу. Мне предлагали съехать из квартиры за тридцать дней, хотя половину аренды платила я. Следом шёл пункт о двадцати тысячах долларов за молчание и отказ от любых претензий. Потом я увидела раздел, от которого у меня похолодели ступни.

«Медицинское подтверждение прекращения беременности до выплаты суммы».

— Ты хочешь, чтобы я сделала аборт?

— Я хочу, чтобы ребёнок не появился в браке, которого больше не будет.

— В каком ещё браке?

Он поправил манжету.

— Мы с Айви решили дать нашим отношениям второй шанс.

Пианист заиграл мягче. За соседним столиком женщина засмеялась, и её муж налил ей вина. Обычный вечер продолжался, пока моя жизнь превращалась в деловой пункт.

Айви была его прежней девушкой: богатая, известная, удобная для его бизнеса. Когда Маркус лежал в больнице после тяжёлой операции, она присылала цветы из Лондона. Я сидела у его койки, следила за лекарствами, отвечала на звонки и спала в кресле. Тогда он называл меня своей семьёй.

— Она знает, что я беременна? — спросила я.

— Она знает, что мы закрываем старые обязательства.

«Старые обязательства». Так он назвал три года, лечение бесплодия, помолвку и ребёнка.

Патрисия наконец посмотрела на меня.

— Маркус, это жестоко.

— Мама, не начинай.

— Ты обещал Норе другое.

Он резко повернул голову.

— Я обещал многое, когда был болен. Люди меняются.

Я вспомнила маленькое кремовое одеяло, которое Патрисия связала после новости о беременности. Неужели она действительно не знала, зачем меня сюда привезли?

Маркус постучал пальцем по странице.

— Подпиши, и каждый получит возможность двигаться дальше.

Я достала перьевую ручку из сумочки. Он ждал слёз, крика, мольбы. Но за два дня до ужина я уже показала этот документ адвокату. Она предупредила: пункт о медицинской процедуре не способен заставить меня подчиниться, однако подпись всё равно нужно было обдумать.

Я подписала отмеченные страницы.

Маркус выпрямился.

— И всё?

Я сняла помолвочное кольцо. Овальный бриллиант пережил больничные коридоры, уколы, разговоры о детской и тот день, когда клиника сообщила о беременности. Я положила его рядом с нетронутой корзинкой хлеба.

— Всё.

У выхода Патрисия схватила меня за запястье.

— Нора, пожалуйста, не принимай сейчас никаких решений о ребёнке.

— Я уже приняла одно.

На улице ноябрьский воздух резал лицо. В такси я наконец заплакала, но не потому, что хотела вернуть Маркуса. Я оплакивала мужчину, которым он когда-то казался.

А потом вспомнила другой разговор — тот, о котором он не знал. Четыре дня назад врач клиники закрыла дверь кабинета и сказала, что во время процедуры произошла ошибка с образцом. Я до сих пор носила в сумочке её папку, перевязанную бордовой лентой.

Когда я достала телефон у Даниэль, пришло сообщение от Элеонор Коул, матери наследника судоходной компании, который четыре года находился без сознания.

«Нора, врачи считают, что Джулиан отреагировал на твою фотографию. Они хотят поговорить с тобой завтра».

Я перечитала сообщение. Затем телефон зазвонил. На экране было имя Элеонор, и я нажала принять, но услышала лишь её взволнованный шёпот:

— Нора, ты должна приехать сейчас. Мы нашли человека, который знает, как всё произошло…

ЧАСТЬ 2

— Кто это? — спросила я, стоя посреди гостиной Даниэль.
— Сотрудница клиники. Её зовут Мара Вейл. Она работала в лаборатории в тот день.
— Почему она заговорила только сейчас?
— Потому что сегодня её уволили, — ответила Элеонор. — И потому что она увидела имя Джулиана в медицинском отчёте.

Через сорок минут мы встретились в маленькой часовне при больнице. Было почти одиннадцать вечера. Мара сидела на деревянной скамье и крутила в руках пластиковый пропуск с треснувшим уголком.

— Я не перепутала образцы случайно, — сказала она.

У меня перехватило дыхание.

— Тогда что произошло?

Она посмотрела на Элеонор, потом на меня.

— В день вашей процедуры руководитель лаборатории приказал мне заменить маркировку. Он сказал, что это срочная просьба лечащего врача Джулиана. Я поверила подписи.

— Чьей подписи?

Мара достала из сумки копию журнала. Внизу страницы стояла фамилия, но она закрыла её ладонью.

— Я не могу назвать человека без защиты. Он угрожал, что обвинит меня в краже медицинских материалов.

Элеонор сжала ремешок сумки.

— Мара, мой сын четыре года не может говорить. Кто использовал его образец?

— Я не знаю, кто принял решение. Но знаю, кто приходил в лабораторию после закрытия.

Она передала мне маленькую металлическую бирку. На ней сохранился номер холодильной ячейки и дата. Я узнала дату: именно тогда Маркус сказал, что задержится в офисе, хотя позже уверял, что весь вечер был на деловом ужине.

У меня задрожали колени.

— Он имел доступ к клинике?

— Неофициально, — сказала Мара. — Ваш жених несколько раз приезжал к административному корпусу. У него были пропуска компании, которая обслуживала медицинское оборудование.

Элеонор резко поднялась.

— Почему вы не сообщили об этом раньше?

— Потому что мне сказали, что образец Джулиана будет уничтожен, если я начну задавать вопросы.

В тот момент из коридора донёсся звонок лифта. В дверях появился доктор Беннет с папкой в руках.

— Нора, нам нужно обсудить результаты повторной проверки.

Он положил передо мной заключение. Маркус не был биологическим отцом ребёнка. Но и Джулиан не мог считаться отцом окончательно: клиника обнаружила подмену, а генетический материал был использован без согласия его семьи.

— Ребёнок генетически связан с Джулианом, — сказал доктор. — Связь подтверждена.

Элеонор закрыла рот ладонью. Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось — не от страха, а от невозможности вместить такую правду.

— Значит, Маркус знал? — спросила я.

Мара ответила не сразу.

— Он знал, что образец не его. Я слышала, как он сказал руководителю: «Мне нужен результат, который избавит Нору от этой беременности».

Даниэль выругалась. Элеонор побледнела.

— Он хотел, чтобы я сделала аборт, потому что думал, будто ребёнок чужой? — прошептала я.

— Он хотел, чтобы ты поверила именно в это, — сказал доктор. — Но причина подмены пока не ясна.

В больничной палате Джулиана за стеклом мигнул монитор. Его пальцы едва заметно шевельнулись, когда Элеонор произнесла моё имя.

Я подошла ближе.

— Джулиан, это Нора. Из Провиденса.

Его веки дрогнули.

В этот момент телефон Элеонор зазвонил. Она выслушала собеседника, и её лицо изменилось.

— Маркус только что потребовал немедленно получить медицинские записи, — сказала она. — И он утверждает, что уже знает, где находится Нора…

Но хуже было другое: в конце разговора Элеонор назвала имя человека, которому Маркус собирался передать эти записи.

ЧАСТЬ 3

— Кому он их передаёт? — спросила я.

Элеонор медленно опустила телефон.

— Руководителю клиники, доктору Гранту.

Дверь палаты закрылась за нами в два часа ночи. За стеклом Джулиан лежал неподвижно, а на мониторе ровно поднималась зелёная линия. Я держала металлическую бирку Мары, пока её острый край не впился в ладонь.

Утром мы собрались в кабинете директора больницы: я, Элеонор, Даниэль, доктор Беннет и Мара. На столе лежал журнал доступа к лаборатории. Доктор Грант вошёл последним, с лицом человека, который рассчитывал пережить ещё один неприятный разговор.

— Это недоразумение, — сказал он. — Образец был выбран по ошибке.

Мара поднялась.

— Нет. Вы приказали мне поменять этикетки.

— Вы были лаборанткой, а не свидетелем всех моих распоряжений.

— Я была рядом, когда пришёл Маркус Уитмор.

Грант резко повернулся к ней.

— Вы рискуете карьерой.

— Я уже её потеряла.

Она положила на стол копию журнала. Под фамилией Гранта стояла подпись о выдаче образца, а рядом — подпись Маркуса как представителя подрядчика. Дата совпадала с днём моей процедуры.

Доктор Беннет побледнел.

— Но Маркус не имел права находиться в лаборатории.

— Он заплатил Гранту через фирму-посредника, — сказала Мара. — Я видела счёт. За «срочное техническое обслуживание».

Элеонор наклонилась над документом.

— Какова была цель?

Грант молчал.

Тогда дверь распахнулась, и вошёл Маркус. На нём было то самое пальто, в котором он провожал меня из ресторана. Он выглядел раздражённым, будто мы помешали ему важной встрече.

— Нора, ты устроила спектакль?

— Ты подменил образец моего ребёнка.

Его взгляд метнулся к журналу.

— Я ничего не подменял.

— Ты заплатил доктору Гранту, чтобы он использовал материал Джулиана, — сказала я. — Потом потребовал, чтобы я прервала беременность.

— Я думал, что образец принадлежит неизвестному донору. Грант сказал, что это законно.

— А мне ты сказал, что ребёнок разрушит твою свадьбу с Айви.

Маркус сжал челюсти.

— Я хотел выйти из отношений.

— Нет. Ты хотел избавиться от доказательства собственной лжи.

В палате за стеклом Джулиан внезапно поднял руку. Монитор запищал. Элеонор бросилась к нему, а доктор Беннет вызвал медсестру.

Маркус отступил.

— Это не имеет ко мне отношения.

Но Мара уже смотрела на другой лист.

— Имеет. Здесь второй платёж. Он был сделан через день после аварии Джулиана. Маркус купил право доступа к его старым медицинским данным.

Элеонор подняла голову.

— Ты знал моего сына ещё до сегодняшнего дня?

Маркус побледнел.

— Я хотел проверить, можно ли использовать материал. Только это.

Доктор Грант наконец заговорил:

— Он боялся, что его медицинская история станет известна. После операции Маркус получил осложнения, и врачи предупреждали о возможном бесплодии. Он не хотел, чтобы Нора узнала.

Я почувствовала, как исчезает последняя жалость к нему. Он не просто предал меня. Он украл у Джулиана право стать отцом, а у меня — право знать правду о собственном ребёнке.

В коридоре зазвонил телефон Элеонор. Она ответила, послушала и закрыла глаза.

— Совет директоров компании Коула получил документы, — сказала она. — Но они требуют, чтобы я немедленно приехала в порт. Там нашли контейнер с архивами клиники, который кто-то пытался вывезти.

Маркус резко посмотрел на Гранта.

Грант отвернулся.

Я поняла: подмена образца была только частью сделки. В контейнере могло находиться то, что связывало их с куда более опасным человеком…

И когда мы приехали в порт, охранник протянул Элеонор одну мокрую папку. На первой странице стояла моя фамилия.