ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла смысл услышанного.
— Что значит «опасна»? — спросила я.
— Он заявил, что вы оставляете ребёнка без присмотра и работаете по ночам, — ответила сотрудница клиники. — Мы не передали ему документы. Но он сказал, что вернётся с представителем органов опеки.
У меня похолодели пальцы.
Рикардо стоял у стола, бледный и злой. Даниэль забрал телефон, коротко попросил клинику сохранить заявление и положил аппарат рядом с папкой.
— Он действует не один, — сказал я.
— Нет, — ответила Елена. — И теперь мы знаем зачем.
Она развернула распечатку платежей. На счёте подрядчика были переводы от компании, но последние три месяца деньги уходили дальше — на карту Ивана. В назначении стояло: «консультационные услуги по хозяйственному сопровождению».
— Он получал деньги за молчание? — спросил Даниэль.
— За сбор информации, — сказала Елена. — Кто болеет, кто опаздывает, у кого дети. Он передавал это начальнице.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.
Иван не просто исчез из нашей жизни.
Он продавал сведения о ней тем, кто хотел удерживать меня на работе страхом.
— Почему он угрожает забрать Люсию? — спросила я.
Елена указала на ещё один документ.
— В договоре есть условие. Если сотрудник теряет работу из-за «ненадёжности», подрядчик получает право предложить нового охранника для объекта. Иван уже подал заявку.
Я посмотрела на Рикардо.
— Вы собирались поставить его охранять башню?
Рикардо сжал челюсть.
— Мне нужен был человек, который не станет задавать вопросы.
— А мне вы хотели закрыть рот угрозами дочерью?
— Я ничего не делал лично.
Даниэль резко повернулся к нему.
— Ты подписал платёжные поручения.
— По твоему плану экономии.
— Не смей прикрываться моей подписью.
Это была первая попытка Рикардо отбиться, которая ударила не по мне, а по самому Даниэлю. Я увидела, как братская привычка защищать семью борется в нём с тем, что лежало на столе: моими фотографиями, тетрадью Розы, ведомостями и переводами человеку, который угрожал забрать Люсию.
Телефон Рикардо зазвонил.
Он взглянул на экран и отвернулся.
— Ответьте, — сказала я.
— Это не ваше дело.
— После того как вы сделали моей дочери частью своей схемы, ещё как моё.
Даниэль протянул руку.
— Положи телефон на стол.
Рикардо не послушался. Он шагнул к двери, но дон Хулиан уже стоял в коридоре. Не преграждал путь — просто держал в руках журнал входа.
— Господин Рикардо, — сказал он, — в ночь двадцать четвёртого вы лично распорядились пропустить Ивана в служебный вход. В журнале есть время.
Рикардо застыл.
Я вспомнила слова Ивана: «Мне сказали, что ты устраиваешь скандалы». Он уже тогда знал о моём разговоре с Даниэлем. Он не слышал это от начальницы случайно. Он получал сведения изнутри.
Даниэль попросил всех, кроме Рикардо, выйти на несколько минут. Мы остались втроём: он, я и его брат. За стеклом мигали гирлянды, а в моей тетради лежала сумма, из-за которой я столько ночей не спала.
— Мариана, — сказал Даниэль, — я подписал документ, не прочитав приложение. Это моя ответственность. Я верну каждую удержанную сумму, даже если придётся продать личные активы.
— Деньги важны, — ответила я. — Но они не объясняют, почему вы не видели нас.
Он опустил глаза на мою тетрадь.
— Потому что я построил систему, в которой считал цифры вместо людей.
Рикардо фыркнул.
— Ты собираешься разрушить компанию из-за нескольких сотен тысяч?
Даниэль повернулся к нему.
— Нет. Я собираюсь остановить человека, который превратил мою подпись в разрешение унижать сотрудников.
Он достал из ящика чистый лист и написал три распоряжения: увольнение руководительницы смены и Рикардо, полное возмещение удержаний с начислением за задержку, а также постоянный совет работников с правом проверять расчёты.
Рикардо смотрел на лист.
— Ты выберешь её вместо семьи?
— Я выберу тех, кого семья пыталась использовать.
Эта фраза не принесла мне облегчения. Слишком многое уже случилось. Я вспомнила, как ела шоколад стоя, пока Люсия спала у меня за спиной, и как боялась разбить чужую серебряную фигурку сильнее, чем потерять собственную зарплату.
Рикардо ушёл не один: Елена передала материалы независимой проверке, а бухгалтерия заморозила счета подрядчика. Иван не приехал к моему дому. Он позвонил вечером, когда узнал, что переводов больше не будет.
— Ты разрушила мою работу, — сказал он.
— Нет. Ты сам продал сведения о своей дочери.
— Я хотел получить деньги на адвоката.
— Ты хотел получить власть надо мной.
Он замолчал.
Я не стала кричать. Просто сказала, что все его угрозы и заявления теперь хранятся у специалистов, а встречаться с Люсией он сможет только в присутствии третьего лица, пока не объяснит, зачем приходил в клинику.
— Ты не можешь отнять у меня ребёнка, — прошептал он.
— Я этого и не делаю. Я защищаю её от того, кто использует её имя как оружие.
На следующий день я снова пришла в башню. Не для уборки кабинета Даниэля. Елена попросила меня помочь сверить старые табели: я лучше всех знала, где в них появлялись лишние часы и исчезали деньги.
Роза сидела рядом. Дон Хулиан принёс нам чай в пластиковых стаканчиках и положил на стол новую коробку печенья — уже без именных наклеек.
Даниэль вошёл с папкой.
— Здесь расчёт по вашим сменам, — сказал он. — И отдельный документ о вашей новой должности.
Я не взяла папку сразу.
— Я не хочу, чтобы меня сделали символом, а потом забыли остальных.
— Поэтому предложение действует для всей группы. Вы будете координатором проверки. Сами решите, кого обучить.
Я открыла папку. Сумма компенсации была больше, чем я ожидала. Там же лежало письмо от клиники: заявление Ивана признали необоснованным, потому что он не смог подтвердить ни одного своего обвинения. Его договор с подрядчиком расторгли, а доступ к сведениям о Люсии заблокировали.
Последней в папке была копия моего трудового договора с новой ставкой.
— Вы подняли оплату всем? — спросила я.
— Да.
— Даже тем, кто ещё боится говорить?
— Особенно им.
Я посмотрела на него.
— А серебряный олень?
Даниэль впервые за несколько дней улыбнулся.
— Отреставрирован. Но я убрал его со стола.
— Почему?
— Он каждый раз напоминал мне не о разбитой вещи, а о том, сколько всего я не замечал.
В этот момент дон Хулиан позвал меня из коридора. На стойке лежал маленький пакет, перевязанный красной лентой.
— Это вам, — сказал он. — Передали сотрудники.
Внутри были двадцать семь одинаковых батончиков и записка от Розы: «Чтобы никто больше не ел стоя».
Я засмеялась, а потом заплакала. Не от жалости к себе. От того, что впервые за долгое время рядом со мной стояли люди, которые знали цену одной пропущенной смене, одному детскому кашлю и одному ужину, съеденному на ходу.
Даниэль остановился у стеклянной стены.
— Мариана, можно спросить?
— Да.
— Почему вы той ночью всё-таки пришли? Вы могли не отвечать начальнице.
Я посмотрела на пакет с батончиками, затем на фотографию Люсии в телефоне.
— Потому что я хотела, чтобы у дочери был праздник. Но теперь понимаю: праздник не начинается с подарка.
Даниэль кивнул, будто запомнил каждое слово.
Вечером я забрала Люсию у соседки. Дочь сонно потянулась ко мне и схватила пальцами мой бейдж. Я прикрепила его к её розовым носкам, чтобы не потерять, пока несла её домой.
А в башне, на столе бывшего директора по операциям, лежала моя тетрадь с последней строкой:
«За эту смену заплатили всем».
И рядом — маленькая серебряная фигурка оленя, склеенная по тонкой трещине.
Пропустили начало?
