ЧАСТЬ 4
— На какое имя? — спросил я.
В трубке повисло тяжёлое дыхание председателя.
— На имя Лили Харрисон.
Я не сразу понял смысл этих слов.
Виктор понял.
Он резко повернулся к председателю, хотя тот не мог его видеть.
— Вы не имеете права, — прошипел он.
Я смотрел на его лицо и впервые видел не уверенного руководителя, который годами входил в мой кабинет без стука, а человека, у которого из рук выскользнуло то, ради чего он разрушил столько жизней.
— Договор был подписан Дэниелом за сутки до аварии, — продолжил председатель. — Он передал контрольный пакет в независимый семейный фонд. Бенефициаром указана его дочь. До её совершеннолетия управляющим назначен ты, Майкл.
Елена закрыла рот ладонью.
— Дэниел всё-таки успел, — прошептала она.
Виктор шагнул к ней.
— Ты знала об этом?
— Я знала, что он оставил документы. Но не знала, где они находятся.
— А ты, — Виктор повернулся ко мне, — шесть лет подписывал отчёты и даже не читал приложения.
Его слова попали точно в цель.
Я действительно подписывал.
После смерти Дэниела я перестал вникать в бумаги. Передал Виктору финансовые решения, отстранился от совета, спрятался в работе и называл это скорбью. Мне было проще думать, что брат погиб по собственной глупости, чем признать: я мог помочь ему в тот вечер, но не ответил на звонок.
— Где оригинал? — спросил я.
Председатель назвал адрес банковского хранилища и попросил меня немедленно приехать с Еленой. Потом добавил:
— Но есть одна проблема. Чтобы фонд вступил в силу, Лили должна лично подтвердить родство. Иначе Виктор сможет оспорить передачу.
Я посмотрел на палату.
Девочка сидела на койке, болтая ногами. Новые белые кроссовки стояли рядом, аккуратно поставленные носками к стене. На одном шнурке всё ещё был мой двойной узел.
— Она ребёнок, — сказал я.
— Именно поэтому Дэниел назначил тебя защитником её интересов, — ответил председатель.
Виктор рассмеялся.
— Ты понятия не имеешь, как быть отцом.
Эта фраза была жестокой, но не совсем несправедливой.
Я шесть лет не мог быть даже братом.
— Зато я умею проверять счета, — ответил я. — И сегодня проверю все твои.
Он бросился к лестнице.
Артур Белл перегородил ему дорогу.
— Не советую, Виктор.
— Уйдите с дороги, старик.
— Я слишком долго уступал дорогу таким, как ты.
Виктор замахнулся, но остановился. Не потому, что раскаялся. За его спиной уже стояли двое охранников клиники, вызванных медсестрой. Я не позволил превратить коридор в драку.
— Виктор, — сказал я, — ты сейчас уйдёшь отсюда сам. Завтра совет увидит документы. А затем каждый человек, которому ты платил, решит, стоит ли дальше молчать.
— Ты думаешь, компания будет твоей после этого? Половина директоров против тебя.
— Компания никогда не была моей.
Я посмотрел на Лили.
— Дэниел оставил её дочери.
Виктор впервые не нашёл, что возразить. Он просто поправил манжету, на которой блестела дорогая серебряная застёжка, и ушёл под охраной.
Но главный удар ждал не его.
В архивном отделе банка мы нашли оригинал договора. Бумага была плотной, с тиснением семейного фонда. На первой странице стояла подпись Дэниела, а рядом — подпись, которую я узнавал слишком хорошо.
Моя собственная.
Я подписал согласие быть управляющим через два дня после похорон, почти не помня этого. Виктор принёс мне документы и сказал, что это обычная передача полномочий для защиты компании.
— Ты подписал, но не прочитал, — тихо сказала Елена.
— Да.
— Дэниел просил меня не винить тебя.
Я поднял голову.
— Он говорил обо мне?
Елена провела пальцем по краю договора.
— В ночь перед смертью. Сказал: «Майкл сердится на меня, но если узнает про Лили, он приедет первым».
Я отвернулся. В горле стало тесно.
Шесть лет я думал, что брат умер, уверенный в моей ненависти.
Оказалось, он умер, надеясь на меня.
Лили подошла ко мне, когда мы вернулись в клинику. В руках она держала один старый кед. Второй, порванный, медсестра выбросила.
— Ты правда брат моего папы? — спросила она.
— Правда.
— А он правда хотел забрать меня?
Я присел перед ней. Колено упёрлось в холодную плитку.
— Он хотел, чтобы ты никогда больше не боялась.
— А ты тоже хочешь?
Я взглянул на Елену. Она стояла у стены, бледная и уставшая, но больше не прятала лицо.
— Я не знаю, умею ли я быть тем, кто тебе нужен, — сказал я. — Но я могу учиться. Если ты позволишь.
Лили долго смотрела на меня.
Потом протянула старый кед.
— Тогда спрячь его. Чтобы не забыть, как мы встретились.
Я взял обувь обеими руками.
Через час председатель совета созвал срочное заседание. Виктор пытался убедить директоров, что Елена подставная женщина, Артур ошибся, а Дэниел сам запутался в счетах. Но когда открылся журнал выезда, его ложь рассыпалась по строкам: автомобиль Виктора покинул гараж в 22:14, за шесть минут до звонка Дэниела мне.
Артур указал на подпись дежурного механика.
— Виктор приказал заменить тормозную трубку утром. Я отказался. Вечером её уже не было.
Механик тоже пришёл на заседание. Он принёс свою копию распоряжения и положил её перед советом.
Виктор смотрел на бумаги, потом на директоров.
— Я хотел только спасти компанию, — сказал он. — Дэниел собирался уничтожить всё.
— Нет, — ответил я. — Ты хотел, чтобы компания принадлежала тебе.
— А ты хотел, чтобы всё досталось тебе одному.
Я почувствовал, как внутри поднимается прежняя злость, но не позволил ей говорить за меня.
— Поэтому я не буду управляющим единолично.
Председатель нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Создайте независимый совет фонда. Пусть в нём будут Елена, Артур и два человека, которые не работают в моей компании. Я сохраню только право защищать Лили до её совершеннолетия.
Елена посмотрела на меня с удивлением.
— Ты отдаёшь контроль?
— Я слишком долго думал, что контроль способен вернуть мне брата.
Я подписал заявление и положил ручку рядом с договором Дэниела.
Виктор потерял должность в тот же вечер. Не было громкой сцены, наручников или торжеств. Совет просто аннулировал его полномочия, заморозил счета и передал документы независимым специалистам. В этом было что-то страшно будничное: человек, который распоряжался миллионами и чужими судьбами, вышел из комнаты с одним телефоном в руке.
Елена не простила его.
Артур тоже.
Я не стал просить их об этом.
Но и себя я больше не наказал бегством.
На следующий день я приехал в школу Лили с коробкой новых кроссовок. Она выбрала не белые, а зелёные, потому что, по её словам, на зелёных грязь видна меньше.
— Папа бы одобрил? — спросила она.
— Он бы сказал, что ты выбрала практично.
— А ты часто будешь приходить?
— Каждый четверг.
Она прищурилась.
— Даже если у тебя совещание?
— Особенно если у меня совещание.
Мы сидели на лавке у школьного входа. В её рюкзаке лежал старый кед, а в моей папке — договор, изменивший судьбу компании и мою собственную.
Лили зашнуровала новую обувь, поднялась и сделала несколько шагов.
Потом обернулась.
— Дядя Майкл, а можно я буду называть тебя Майком?
Я улыбнулся.
— Можно.
Она посмотрела на свои ноги и сказала:
— Тогда завяжи мне шнурок. У тебя хорошо получается.
Я опустился перед ней на колено и завязал узел так же, как в том первом магазине.
Лили протянула мне старый порванный кед.
— Не выбрасывай, — попросила она. — Это первая вещь, которую папа привёл к тебе.
Я прижал его к груди, а рядом прозвенел школьный звонок.
И в тот день я впервые услышал в телефонной трубке не голос из включённого телевизора, а голос девочки, которая сказала: «До четверга, Майк».
«Я буду ждать у витрины с зелёными кроссовками»
Пропустили начало?
