Я услышала, как муж обсуждал мою беременность с друзьями, а когда дверь открылась, его улыбка исчезла

Я стояла у двери закрытого зала отеля, когда услышала, как мой муж назвал меня инкубатором и приказал не выпускать меня наружу.

В руках у меня дрожали три снимка ультразвука. Я принесла их Гаррисону, чтобы сделать ему сюрприз: сегодня наши дети впервые повернули головы одновременно, и врач сказал, что их сердцебиение звучит удивительно ровно. Я представляла, как муж обнимет меня, прижмёт ладонь к животу и снова прошепчет, что мы наконец-то станем семьёй.

Но за дверью смеялись.

— Ты правда убедил её выносить детей сразу для трёх женщин? — спросил незнакомый голос.

Я перестала дышать.

— Не просто убедил, — ответил Гаррисон. — Она сама думает, что это её дети.

Пальцы сжались вокруг бумажных снимков так сильно, что край одного впился в кожу.

— Харпер не хочет портить фигуру, Мэдисон не может выносить ребёнка, а Одри умерла, — продолжал он спокойно. — Поэтому Хлоя вынашивает всех троих.

Я прислонилась плечом к холодной стене. Шесть месяцев я колола себе препараты, просыпалась от тошноты на кафельном полу ванной, лежала в больнице из-за кровотечения и плакала в подушку, когда врачи предупреждали о преждевременных родах. Каждую ночь я гладила живот и говорила: «Мама рядом». И всё это время мой муж знал, что для него я была не матерью.

— А после родов? — спросил кто-то.

— Всё подписано, — усмехнулся Гаррисон. — Харпер заберёт одного, Мэдисон второго, семья Одри получит третьего.

У меня подкосились колени.

— Ты оставишь Хлою ни с чем?

— Она моя жена. Ей полезно быть полезной.

Внутри меня словно лопнула струна. Я вспомнила, как Гаррисон целовал мой живот перед сном, выбирал цвет стен для детской и обещал, что сам будет вставать к каждому плачу. Он не просто лгал. Он заранее расписал, как заберёт у меня троих детей.

Я присела, пытаясь поднять фотографии. В этот момент живот резко сжало. Боль прошла от поясницы к низу живота, и я вцепилась в позолоченную ручку соседней двери.

— Тише, малыши, — прошептала я. — Только не сейчас.

В зале смех оборвался.

— Подождите, — сказал Гаррисон. — За дверью кто-то есть?

Тяжёлые шаги приблизились. Я не успела выпрямиться. Один снимок лежал у моих туфель, второй скользнул под консоль, третий я прижала к груди.

— Откройте, — приказал Гаррисон. — Если это Хлоя, не дайте ей уйти.

Дверная ручка начала медленно опускаться. Я поняла, что пришла сюда беременной и беззащитной, а вышла на порог чужой войны. Дверь распахивалась, и рука Гаррисона уже тянулась ко мне…

ЧАСТЬ 2

Рука Гаррисона схватила меня за локоть, едва дверь открылась. Его улыбка исчезла.
— Хлоя?
— Ты продал наших детей?
— Они никогда не были твоими.
— Они растут во мне!
Боль снова согнула меня. Я вцепилась в дверной косяк, а Гаррисон даже не наклонился помочь.
— Врач, у нас проблема, — сказал он в телефон. — Она всё услышала.
Он отвернулся и тихо добавил:
— Готовьте операционную. Роды нужно ускорить.
Я похолодела.
— Ты не имеешь права.
— Контракты стоят миллионы. Я не позволю твоим эмоциям всё разрушить.
Из внутреннего кармана его пиджака выпал кожаный футляр для карт, и пока он спорил с врачом, я увидела на полу знакомый медальон. Это была моя вещь: маленький серебряный круг с отпечатком детской ладони, который я носила с тех пор, как мы начали лечение. Внутри него был номер нашей клиники и дата первой процедуры. Я подняла медальон, спрятала в кулак и почувствовала, как под паникой появляется холодная ясность.
В холл вошла женщина в форме отеля.
— Господин Вейл, ваша машина у входа.
— Уведите её через служебный лифт, — бросил Гаррисон.
— Я сама пойду, — сказала я.
Он сжал мой локоть сильнее.
— Не заставляй меня применять силу.
— Ты уже применил её, когда решил, что моё тело тебе принадлежит.
Телефон в моей ладони завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение гласило: «Не доверяйте Гаррисону и доктору Риду. У меня есть исходные записи об оплодотворении. Третий ребёнок не тот, о ком они говорят».
К сообщению прилагалась фотография лабораторного листа. Я приблизила изображение и увидела строку: «Родительница эмбриона С — Хлоя Вейл».
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
— Что там? — Гаррисон резко потянулся к телефону.
Я отступила.
— Почему в записи моё имя?
Его лицо изменилось, но ответил он не сразу.
Второе сообщение пришло через секунду: «Бегите. Гаррисон приказал, чтобы вы не проснулись после процедуры».
В холле щёлкнул замок служебной двери. Из-за неё показался человек в белом халате.
— Мисс Вейл, доктор Рид ждёт вас, — произнёс он.
А Гаррисон закрыл собой единственный путь к лестнице…

ЧАСТЬ 3

— Отойдите от неё, — сказал знакомый голос из служебного коридора.
На пороге стояла женщина из лаборатории. В руках она держала толстую папку, перевязанную красной лентой. Я узнала её: Нора Кин, эмбриолог, которая шесть месяцев назад брала у меня кровь перед переносом.
— Кто вы такая? — рявкнул Гаррисон.
— Та, кто больше не согласна молчать.
Доктор Рид побледнел.
— Нора, это нарушение договора.
— Нарушение договора — заменить согласие пациентки поддельным листом.
Она раскрыла папку прямо на стойке регистрации. Под первым документом стояла моя подпись, но я сразу увидела подделку: Гаррисон всегда ставил свою фамилию с длинным росчерком, а здесь рядом с моим именем была его рука.
— Хлоя подписывала согласие на перенос одного эмбриона, созданного из её яйцеклетки и спермы мужа, — сказала Нора. — Но Рид внёс в систему три переноса. Два чужих эмбриона и один ваш. Потом Гаррисон заключил отдельные договоры с Харпер, Мэдисон и семьёй Одри.
Я смотрела на строку с моим именем.
— Значит, третий ребёнок мой?
— Биологически ваш и Гаррисона, — ответила Нора. — Его собирались передать семье Одри. Ей обещали ребёнка после смерти, хотя она никогда не могла участвовать в процедуре.
— Почему вы молчали? — прошептала я.
Нора сжала папку.
— Я увидела всё после первой вашей госпитализации. Рид сказал, что если я заговорю, моя дочь потеряет лечение. Но сегодня он отправил мне распоряжение ускорить роды и ввести вам препарат, после которого шанс проснуться был бы… слишком мал.
В холле стало тихо. Даже Гаррисон отступил на шаг.
— Ты не понимаешь, — сказал он мне. — Я должен был помочь людям. Харпер заплатила, Мэдисон ждала ребёнка десять лет, семья Одри хотела сохранить её память.
— Ты помогал им моим телом без моего согласия.
— Я дал тебе шанс стать матерью.
— А потом решил, какого ребёнка мне оставить?
Он дёрнулся к папке, но я закрыла её рукой.
— Не трогай.
За спиной Норы появился управляющий отеля. Он посмотрел на моё лицо, затем на врача.
— Я вызвал машину по просьбе вашей жены, — сказал он. — И передал её сообщение в клинику. Там уже знают о поддельных документах.
У Гаррисона зазвонил телефон. Он взглянул на экран и резко выругался.
— Что случилось? — спросил доктор Рид.
Гаррисон поднял глаза на меня.
— Они нашли банковский счёт.
— Какой счёт? — спросила я.
Он молчал, а Нора достала последний лист.
— Счёт, на который переводились деньги за каждого ребёнка. Но владельцем указан не Гаррисон.
В этот момент мой телефон снова завибрировал. На экране появилось имя, которого я не видела много лет: отец Одри.
Я приняла звонок и услышала его хриплый голос:
— Хлоя, не отдавайте третьего ребёнка. Одри оставила вам письмо. И в нём сказано, почему она выбрала именно вас…