ЧАСТЬ 4
—Доктор, повторите имя, — попросила я.
—Матео Аранда. Именно он передал в лабораторию второй образец. Первый был непригоден, а в сопроводительном листе стояла подпись Беатрис.
Все взгляды повернулись к сцене. Матео стоял рядом с занавесом и держал пальцы на деревянной стойке так крепко, что ногти побелели.
Алехандро шагнул к нему.
—Ты заменил образец?
—Да.
Беатрис резко развернулась к сыну.
—Замолчи!
—Я не могу больше молчать, мама.
Матео достал из кармана тонкую папку. Бумага внутри была помята и пахла табаком.
—Я отправил настоящий образец, потому что хотел узнать, кто Валерия. Но не ради неё одной. Я должен был понять, кому достанется фабрика.
Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам.
—Что ты имеешь в виду?
Он посмотрел на отца.
—Мама сказала мне, что у Алехандро нет наследницы. Она обещала, что после юбилея отец передаст управление мне. Но три месяца назад я узнал о завещании. Если Валерия окажется его дочерью, я потеряю всё.
Алехандро сжал кулак.
—Поэтому ты помогал ей?
—Сначала я хотел использовать её. Платёжное поручение я украл из сейфа, чтобы шантажировать мать и заставить её отказаться от доли. Потом увидел списки удержаний. Мой отец не знал, что она делала. Я понял: если спрячусь за её ложью, стану таким же.
Валерия смотрела на него и не могла решить, что страшнее: предательство матери или честность человека, который признался в собственной жадности.
—Ты мог отдать документы сразу, — сказала я.
—Мог. Но боялся потерять отца.
—Ты всё равно его потерял.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Алехандро отвёл взгляд, но не от сына.
—Матео, ты больше не будешь управлять фабрикой. Однако я не стану вычёркивать тебя из семьи. Ты вернёшь каждый песо, который получил благодаря этим схемам, и будешь работать рядом с Хасинто, пока рабочие сами не решат, можно ли тебе доверять.
—А если они не простят?
—Тогда ты впервые заплатишь не деньгами.
Беатрис засмеялась коротко и зло.
—Вы все сошли с ума. Эта фабрика без меня развалится.
Алехандро снял с лацкана золотой знак управляющего и положил его на стол.
—Фабрика едва не развалилась из-за тебя.
Он повернулся к работникам.
—С завтрашнего дня фонд закрывается. Все удержанные суммы будут пересчитаны и возвращены.
—А сорок тысяч? — спросил Хасинто.
—Вернутся первыми.
Беатрис попыталась забрать папку, но Матео встал между ней и документами.
—Мама, не трогай это.
Она замерла. Не потому, что испугалась наказания. Она поняла, что сын впервые выбрал не её приказ, а последствия её поступков.
Позже мы сидели в маленькой клинике, где Тересе готовили обследование глаз. Алехандро оплатил операцию, но я не позволила ему назвать это подарком.
—Это не покупка места в нашей семье, — сказала я.
—Я знаю. Это долг, который я должен был признать двадцать девять лет назад.
Тереса долго смотрела на него.
—Ты правда писал мне?
—Каждый месяц. Беатрис перехватывала письма.
—Почему ты не приехал сам?
Алехандро опустил голову.
—Потому что поверил человеку, которому доверял больше, чем тебе. Это моя вина, не её.
Мама не обняла его. Она просто передала ему найденную записку.
—Сохрани. Теперь она принадлежит не прошлому.
Операция прошла успешно. Тереса всё ещё видела расплывчато, но смогла различить лицо дочери без подсказки. Когда врач снял повязку, мама провела пальцами по моим щекам и заплакала.
—Ты похожа на него, — прошептала она. — Но характер у тебя мой.
Я не стала переезжать в дом Аранды и не взяла фамилию отца. Я закончила учёбу, а Алехандро выделил мне комнату в здании фабрики под небольшой бухгалтерский кабинет. Не подарок. Оплата за работу, которую я сама выбрала: я пересчитала выплаты каждому работнику.
Хасинто приносил мне старые ведомости. Матео сидел рядом и заносил цифры, не поднимая глаз. Иногда мы спорили. Иногда он уходил, когда не выдерживал стыда. Но возвращался с новыми документами.
Беатрис уехала из города до того, как рабочие завершили общий пересчёт. Она оставила себе дорогие украшения, несколько картин и один пустой кабинет. Самое важное для неё — власть над фамилией — исчезло не в результате громкого наказания, а в тот день, когда её сын положил документы на стол перед всеми.
Через неделю я пришла к Алехандро с последним расчётом.
—Здесь не хватает ещё трёх тысяч восьмисот песо, — сказала я.
Он вздохнул.
—Откуда?
—Из старого фонда. Но я нашла перевод на счёт Беатрис.
Алехандро взял ручку и подписал распоряжение о возврате. Потом посмотрел на меня.
—Ты понимаешь, что могла оставить себе те сорок тысяч?
—Понимаю.
—И всё равно принесла их.
Я коснулась ожерелья. Цепочку мастер Исмаэль починил, а скрытую записку я хранила отдельно.
—Мама научила меня возвращать чужое. Но своё я тоже больше никому не отдам.
В тот вечер Хасинто принёс мне первую ведомость с пометкой: «Возвращено полностью». Под ней стояли сто сорок подписей. Я провела пальцем по последней строке, а затем услышала из коридора голос Алехандро: он спорил с Матео о новых правилах выплат.
Я улыбнулась не им и не фамилии, которую получила случайно. Я улыбнулась числам, которые наконец сошлись.
На моём столе лежала синяя каменная вставка, вынутая из ожерелья, и рядом — список ста сорока людей.
Внизу Хасинто дописал: «Теперь никто не исчезнет из расчёта».
Пропустили начало?
