Я объявил любимой, что умираю и не могу оплатить лечение, а после её исчезновения мой отец вдруг перестал улыбаться

В тот вечер я сообщил Скайле, что умираю, и увидел, как её пальцы выронили вилку прямо в тарелку с остывшей пастой.

Это произошло в маленьком ресторане возле университета, в четверг, около девяти вечера. За окном моросил дождь, на стекле дрожали жёлтые отражения фонарей, а в воздухе пахло чесноком и мокрой шерстью. Я заранее приготовил ложь и несколько раз повторил её перед зеркалом.

— Врачи нашли опухоль, — сказал я. — Лечение есть, но оно стоит больше, чем я могу достать.

Скайла медленно подняла глаза.

— Сколько?

Я назвал сумму, от которой даже мой отец однажды поморщился бы. Мне хотелось увидеть испуг, жадность, попытку прикинуть, сколько она сможет получить после моей смерти. Вместо этого Скайла побледнела и сжала бумажную салфетку так сильно, что ногти прорвали её.

— Твои родители помогут.

— Не могут. Всё сложнее, чем я думал.

Это было неправдой. Моё тело было совершенно здорово, а на счёте лежало достаточно денег, чтобы оплатить лечение целой клиники. Я придумал эту проверку после ужина у родителей, где моя мать рассматривала Скайлу так, будто пыталась найти на ней ценник.

— Девочка слишком часто говорит, что ей ничего не нужно, — сказала мать, когда Скайла вышла на террасу. — Такие люди умеют ждать.

Отец постучал костяшками по бокалу.

— Ты не должен путать благодарность с любовью.

Я должен был защитить Скайлу. Вместо этого позволил чужим подозрениям поселиться у себя в голове.

На следующий день она обзвонила врачей, благотворительные фонды и банки. Я сидел в кабинете, слушал её голос через закрытую дверь и чувствовал себя всё более мерзко. На столе лежал её старый брелок в форме крошечного жёлтого автобуса — подарок, который она не выпускала из рук ещё со школы. Пластик был потёрт, на боку виднелась трещина.

— Я найду выход, — повторяла она. — Только скажи, где тебя будут лечить.

Я отвечал уклончиво.

Через два дня, в субботу утром, пришло её сообщение: «Я уезжаю на пять дней. Не звони мне».

Я тут же набрал её номер. Потом ещё раз. И ещё.

— Скайла, пожалуйста, ответь, — прошептал я в пустой комнате.

Она не ответила.

В воскресенье мать принесла мне кофе и встала у книжного шкафа, поправляя фарфоровую фигурку лошади.

— Видишь? — спросила она. — Как только стало трудно, она исчезла.

Я хотел возразить, но внутри уже поднималось мерзкое облегчение. Значит, родители были правы. Значит, Скайла любила не меня, а жизнь рядом со мной.

Пять дней прошли в мучительном ожидании. Я не спал, ел прямо у компьютера и каждый час проверял телефон. На пятый вечер в 22:17 в замке повернулся ключ.

Скайла вошла, промокшая, с тёмными кругами под глазами. В одной руке она держала потёртую дорожную сумку, в другой — металлическую коробку из-под печенья.

— Где ты была? — спросил я.

Она молча поставила коробку на стол. Замок щёлкнул. Скайла подняла крышку, достала первый свёрток и сказала:

— Прежде чем ты это увидишь, пообещай, что не станешь перебивать…

Её пальцы легли на край последнего конверта, и я понял, что сейчас узнаю, ради чего она исчезла на пять дней…

ЧАСТЬ 2

Её пальцы потянули край конверта, но я перехватил её руку.

— Скайла, что внутри?

Она посмотрела на меня так, будто пять дней не спала не из-за дороги, а из-за страха услышать именно этот вопрос.

— Деньги. Не все, но достаточно для первого этапа лечения.

Я отступил, словно она ударила меня. В металлической коробке лежали банковские чеки, расписка и маленький пластиковый пакет. В нём был её студенческий пропуск и ключи от машины.

— Где твой автомобиль?

— Продала.

— Ты продала машину?

— Она всё равно постоянно ломалась.

— Скайла, это невозможно.

— Возможно, если не тратить время на невозможное.

Она говорила спокойно, но край её серого свитера был забрызган грязью, а под ногтем большого пальца темнела кровь. Я представил, как она пять дней ездила по чужому городу на автобусах, стояла в очередях и просила незнакомых людей помочь человеку, который даже не болел.

— Откуда остальное? — спросил я.

Она достала расписку.

— Профессор Левин дал мне беспроцентный заём. Я верну после выпуска.

— Ты попросила у преподавателя?

— Я попросила всех, кто мог выслушать.

— А пакет?

Скайла открыла его. Внутри лежал её старый жёлтый брелок в форме автобуса, расколотый пополам.

— Его купил коллекционер. Я не хотела продавать, но он предложил хорошие деньги.

У меня перехватило дыхание. Она хранила этот брелок с шестнадцати лет. Когда-то Скайла рассказывала, что именно в том автобусе её бабушка впервые отвезла её на собеседование в колледж.

— Ты отдала это ради меня?

— Я отдала это ради того, чтобы ты не умер, — ответила она. — Разница есть.

Я отвернулся к кухонной плите. На стекле отражалось моё лицо — здоровое, сытое, лживое. Скайла не знала, что я уже подготовил признание. Я хотел сказать всё прямо сейчас, встать на колени, вернуть ей деньги и попросить прощения.

Но в этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя отца.

— Не отвечай, — тихо сказала Скайла.

— Почему?

— Потому что я разговаривала с ним сегодня.

В груди у меня похолодело.

— О чём?

Она достала из сумки тонкую папку, перевязанную красной лентой. На обложке стояла печать университетской клиники.

— Я хотела проверить, куда переводить деньги, — сказала Скайла. — И узнала одну вещь.

— Какую?

— В клинике нет твоей карты. Ни записи о диагнозе, ни направления, ни твоего имени среди пациентов.

Я услышал собственное сердцебиение. Телефон продолжал вибрировать по столу.

Скайла положила ладонь на папку.

— Я знаю, Никита. Ты не болен. Но я пока не понимаю, зачем ты решил сделать из моей любви экзамен.

В коридоре скрипнула половица. Отец не мог войти: я запер квартиру. Но за дверью кто-то остановился, и металлическая ручка медленно опустилась…

ЧАСТЬ 3

Ручка дёрнулась ещё раз, и дверь распахнулась. На пороге стоял мой отец, Виктор Андреевич, с мокрым зонтом в руке. За ним виднелась мать, прижимавшая к груди кожаную папку.

— Ты приехал без предупреждения, — сказал я.

— Потому что ты не отвечал, — отрезал отец. — А она уже всё испортила.

Скайла встала между нами. В её руке дрожал расколотый брелок.

— Что именно я испортила?

Мать посмотрела на коробку с чеками и презрительно усмехнулась.

— Ты устроила спектакль. Хотела показать, какая ты самоотверженная.

— Я пять дней собирала деньги на лечение человека, которого люблю, — ответила Скайла. — А вы называете это спектаклем?

Отец положил зонт на пол. С него потекла вода и растеклась по мраморной плитке.

— Никита, скажи ей правду.

Я не смог сразу вдохнуть.

— Какую правду?

— Что это была проверка.

Скайла закрыла глаза. Я увидел, как её плечи едва заметно опустились.

— Я придумал болезнь, — сказал я. — Лечения не существует. Я здоров.

Мать резко повернулась ко мне.

— Ты обещал, что не признаешься так рано.

Именно эта фраза расколола всё окончательно. Скайла медленно посмотрела на неё.

— Так вы знали?

Отец нахмурился.

— Мы хотели защитить его.

— Нет, — сказал я. — Вы хотели доказать, что она такая же, как все.

— Мы дали тебе идею, но решение принял ты, — ответил отец. — Не перекладывай вину.

Скайла подошла к столу и высыпала чеки обратно в коробку.

— Я не брала у тебя ни рубля почти два года, — сказала она мне. — Не просила оплатить обучение, не просила новую машину, не просила даже тот телефон, который ты однажды купил без спроса.

— Я знаю.

— Нет. Если бы знал, тебе не понадобился бы этот тест.

Я хотел коснуться её руки, но она отступила.

— Я верну тебе всё, — прошептал я.

— Мне не нужны деньги.

Она достала из папки документ. Это был договор с университетской клиникой: фонд помощи пациентам соглашался покрыть лечение, если диагноз подтверждён. Фонда не существовало для меня, но Скайла потратила пять дней, чтобы найти его для человека, которого считала умирающим.

— Я принесла это, потому что думала, что спасаю тебя, — сказала она. — А оказалось, спасать нужно было не твоё тело.

Отец резко схватил меня за локоть.

— Немедленно прекрати этот разговор. Завтра ты подпишешь бумаги, и компания перейдёт под управление совета.

— Зачем?

— Ты не умеешь распоряжаться ни деньгами, ни доверием.

В этот момент мой телефон снова зазвонил. На экране появился номер нотариуса.

— Ответь, — сказала Скайла. — Похоже, твоя семья приготовила ещё одну часть этой проверки.

Я нажал на вызов. Нотариус произнёс, что утром получил распоряжение о передаче контрольного пакета акций благотворительному фонду, созданному от моего имени. Подпись стояла моя, но я её не ставил.

Отец побледнел.

— Кто отправил распоряжение? — спросил я.

Нотариус назвал имя. Это была моя мать.

И тогда я понял: болезнь была не единственной ложью, которую моя семья приготовила для меня…