ЧАСТЬ 4
Я не сразу понял смысл этих слов.
— Мама отправила распоряжение?
На другом конце провода нотариус перелистнул бумаги.
— Да. Но документ подготовлен по вашему предварительному поручению, датированному прошлым годом. Там указано, что при подтверждённой недееспособности вы передаёте контрольный пакет акций семейному фонду.
Отец резко выдернул телефон из моей руки.
— Вы ошиблись адресатом.
— Виктор Андреевич, я не ошибся. У меня перед глазами оригинал.
Мать перестала улыбаться. На её пальце блеснуло широкое кольцо с чёрным ониксом, и она машинально повернула его камнем к ладони.
— Никита, это обычная страховка, — сказала она.
— Страховка от чего?
— От твоих импульсивных решений.
Скайла стояла у стола, прижимая к груди папку клиники. Её лицо было усталым, но взгляд стал ясным.
— Вы хотели получить его компанию, если он поверит, что болен?
— Мы хотели, чтобы бизнес не пострадал, — ответил отец.
— А для этого нужно было убедить его, что девушка его бросила?
Отец отвёл глаза к мокрому зонту.
Я почувствовал, как внутри меня обрушивается что-то тяжёлое. Я пришёл к родителям за подтверждением своих сомнений, а они превратили мои сомнения в инструмент. Я солгал Скайле, но они заранее подготовили ловушку, в которой моя ложь должна была стать юридическим основанием для захвата компании.
— Вы знали, что я собираюсь сказать ей о болезни? — спросил я.
Мать ответила не сразу.
— Ты рассказал отцу.
— Я сказал ему только, что хочу проверить её.
— А он попросил меня подготовить документы.
Отец повернулся к ней.
— Замолчи.
— Почему? Ты же сам говорил, что сын слишком мягкий и его легко убедить.
Скайла медленно поставила папку на стол.
— Вот почему вы так боялись, что он услышит правду. Не из-за меня.
Я посмотрел на отца.
— Ты подталкивал меня к этой проверке, чтобы потом объявить меня неспособным принимать решения?
— Ты сам всё сделал, — сказал он. — Ты признался в болезни, устроил истерику, потерял контроль. Любой совет директоров поддержит передачу акций.
— Не любой.
Я достал из ящика папку с письмами. Ещё месяц назад финансовый директор Марк Савельев предупреждал меня о странных переводах со счетов семейного фонда. Я не хотел верить ему и спрятал бумаги, потому что отец назвал Марка завистником.
Теперь я положил документы перед Скайлою.
— Тут платежи подрядчику, которого никто не видел. Деньги уходили через фонд моей матери.
Отец шагнул к столу.
— Это внутренние расходы.
— Тогда объясни, почему подрядчик зарегистрирован на имя твоего водителя.
Мать схватила бумаги. Её лицо изменилось.
— Виктор, ты говорил, что всё закрыто.
Я услышал главное не в содержании, а в её голосе. Она не спрашивала, что произошло. Она спрашивала, почему это обнаружилось.
Отец резко смял один лист.
— Никита, ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я отменяю распоряжение о передаче акций.
— Ты не можешь.
— Могу. И завтра созываю совет директоров.
— Ты разрушишь семью ради этой девочки?
Скайла вздрогнула, но я ответил прежде неё.
— Нет. Я прекращу разрушать её ради семьи.
Виктор ударил ладонью по столу. Металлическая коробка подпрыгнула, и расколотый брелок упал на пол.
Скайла наклонилась, подняла его и положила передо мной.
— Ты должен вернуть мне это не деньгами, — сказала она.
— Как?
— Сам реши. Но сначала скажи, почему ты сделал это.
Я сел. Впервые за весь вечер мне некуда было убегать — ни за спину родителей, ни за цифры на счёте, ни за красивую фразу о доверии.
— Я боялся, что ты останешься со мной из-за денег, — сказал я. — И так хотел доказать обратное, что сам превратил тебя в обвиняемую.
Скайла долго смотрела на меня.
— Я не обвиняемая, Никита. Я человек, которого ты не захотел спросить.
— Я знаю.
— Нет. Пока ещё только говоришь.
Она взяла коробку с чеками.
— Я оставлю деньги у себя до завтра. Не потому, что собираюсь использовать их против тебя. Я хочу, чтобы ты вернул их не красивым жестом, а настоящей работой.
— Я верну всё.
— И брелок тоже.
Я сжал расколотый пластик в ладони. Острый край впился в кожу, но я не разжал пальцы.
Родители ушли почти молча. У лифта мать остановилась.
— Ты ещё пожалеешь, что выбрал её.
Скайла ответила из квартиры:
— Он не выбирал между нами. Он выбирал, кем ему быть.
Двери лифта сомкнулись, и отец унес с собой мокрый зонт, папку с незаконным распоряжением и уверенность, что я испугаюсь потерять семейные деньги.
Утром я передал Марку все документы и отменил доступ родителей к счетам фонда. Совет директоров назначил независимую проверку. Деньги, которые выводились через подставного подрядчика, удалось заморозить. Этого было недостаточно, чтобы вернуть прежнюю семью, но достаточно, чтобы компания не стала их личным сейфом.
Я также положил на отдельный счёт сумму, которую Скайла потратила за пять дней: цену машины, заём профессора, деньги за брелок. Но она не забрала их сразу.
— Тебе придётся несколько раз подтвердить, что это не очередная проверка, — сказала она.
— Сколько раз?
— Столько, сколько понадобится, чтобы я снова поверила не словам, а твоим поступкам.
Она не вернулась ко мне в ту ночь.
И не обещала, что вернётся завтра.
Но через неделю пришла в университетскую клинику, где я подписывал документы для настоящего фонда — фонда, который теперь помогал студентам оплачивать лечение и учёбу без унизительных просьб.
Скайла увидела на столе металлическую коробку.
Внутри лежал её брелок. Я оплатил не его цену, а работу мастера, который соединил две половинки тонкой латунной скобой. Трещина осталась видна.
Она взяла брелок, повертела его в пальцах и спросила:
— Зачем ты оставил трещину?
— Потому что её нельзя стереть. Я могу только не делать вид, что её не было.
Скайла прикрепила брелок к своей сумке.
— Тогда поедем со мной.
Я улыбнулся, но не двинулся.
— Куда?
— В мастерскую. Мне нужно проверить тормоза у машины, которую я пока взяла у подруги.
Я кивнул.
Мы вышли из клиники вместе, но не взялись за руки. Это было честнее любого обещания.
У старой мастерской механик открыл капот и свистнул, увидев состояние чужой машины.
— Кто вообще разрешил вам на этом ездить?
Скайла посмотрела на меня.
Я поднял ладонь.
— Не я. Но теперь я помогу оплатить ремонт, если она сама разрешит.
Она подумала и протянула мне ключи от машины.
— Только счёт сначала покажут мне.
— Договорились.
Жёлтый брелок качнулся на её сумке и тихо стукнул по металлической стойке.
Скайла посмотрела на него и сказала:
— Вот теперь он снова звучит как автобус.
Я услышал этот звон среди запаха масла, скрежета инструментов и гудка застрявшего грузовика.
И понял: трещина осталась, но брелок всё равно повёл нас дальше.
Пропустили начало?
