ЧАСТЬ 4
Это была моя мать.
— Марина, не приезжай одна, — сказала она из телефона. — Я должна тебе всё объяснить.
У меня перехватило дыхание.
Мама не появлялась в моей жизни почти пять лет. После свадьбы она заявила, что Даниил «слишком мягкий для настоящего мужчины», а потом исчезла, оставив после себя только короткое сообщение: «Ты выбрала его — живи с этим». Я не понимала, почему именно сейчас её голос прозвучал из телефона моего мужа.
Даниил стоял у ворот, сжимая папку под мышкой.
— Она подписала перевод, — сказал он. — Без неё ничего бы не получилось.
— Что ты сделал? — спросила я.
Мама тяжело вздохнула.
— Я передала ему копию старой доверенности. Той, которую ты оставила у меня, когда оформляла наследство бабушки. Даниил сказал, что ты согласна вложить деньги в бизнес. Он уверял, что после родов ты не хочешь заниматься счетами и попросила его всё решить.
Я почувствовала, как под рёбрами поднимается не злость, а ледяная пустота.
— Ты даже не позвонила мне.
— Он сказал, что ты не отвечаешь и тебе нужен покой.
— А ты поверила?
На другом конце повисло молчание.
Даниил резко перебил:
— Хватит делать из меня чудовище! Я хотел, чтобы у нас был собственный зал. Чтобы все уважали меня. Чтобы отец перестал считать меня неудачником.
Виктор Андреевич медленно подошёл к нему.
— Я считал тебя сыном. Это было больше, чем ты хотел.
Даниил сжал челюсти.
— Ты всегда отдавал Артёму всё лучшее.
Артём посмотрел на него с болью.
— Мне не нужен был твой зал. Я даже не знал, что ты украл деньги у Марины.
— Я не крал! — Даниил ударил ладонью по металлическому столбу. — Я брал то, что принадлежало нашей семье.
— Семья не прячется за спиной женщины после операции, — сказала Джейн.
Он повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Я против того человека, которого увидела сегодня.
Джейн положила на стол браслет. Камень внутри него треснул от удара о край.
Виктор Андреевич забрал папку и передал её мне.
— Здесь все документы. Но решение за тобой. Я могу отменить перевод, закрыть доступ Даниила к счетам и забрать помещение. Однако если ты хочешь сохранить брак, я не стану распоряжаться твоей жизнью.
Я посмотрела на коляску. Вера уже перестала плакать. Лиза спала, прикрыв нос уголком белой пелёнки. Я подумала о том, как Даниил говорил, что ему стыдно стоять рядом со мной. О том, как я прятала шов под длинной одеждой, чтобы он не морщился. О том, как подписывала бумаги одной рукой, пока другой держала ребёнка.
— Я хочу, чтобы ты приехала, мама, — сказала я в телефон. — Но не для того, чтобы просить у меня прощения. Привези оригинал доверенности.
— Я привезу.
— И скажи правду нотариусу.
— Скажу.
Даниил побледнел.
— Марина, не надо превращать это в войну.
— Войну начал не тот, кто позвал свидетелей.
Я достала из папки заявление и положила его на стол.
— Ты сегодня заберёшь вещи из квартиры. Виктор Андреевич сказал, что у тебя есть комната в его доме. Там ты можешь жить, пока не вернёшь все деньги. Но к моим счетам и документам ты больше не прикоснёшься.
Он смотрел на меня так, будто впервые увидел не женщину в купальнике, а человека, способного принимать решения.
— А девочки?
— Ты можешь приходить к ним, если будешь трезвым, спокойным и без оскорблений. И только после разговора с семейным психологом.
— Ты хочешь забрать их у меня?
— Нет. Я хочу, чтобы рядом с ними был отец, а не человек, который учит их мать стыдиться собственного тела.
Эта фраза попала в него точнее любого крика.
Он сел на низкую скамью у выхода. Папка с документами соскользнула ему на колени. Даниил смотрел на цифры, подписи и даты, словно надеялся найти там оправдание.
Его не было.
Виктор Андреевич подошёл ко мне и осторожно взял коляску за ручку.
— Поедем домой?
Я покачала головой.
— Нет. Девочки ещё не видели воду.
Мы прошли к мелкому бассейну. Артём нёс сумку, Джейн молча держала зонтик, а свекровь впервые за всё утро обняла меня, не спрашивая, почему я не похудела.
Мама приехала через час. Она стояла возле кафе с оригиналом доверенности в руках и плакала, но я не бросилась к ней. Мы поговорили с нотариусом, и она подтвердила всё, что произошло. Документы на квартиру вернулись мне. Перевод заблокировали. Помещение Виктор Андреевич оставил пустым до тех пор, пока не найдёт другого арендатора.
Джейн отказалась от участия в проекте и вернула Даниилу ключи от рекламной студии.
Артём забрал его машину, потому что она была куплена на те же деньги.
Даниил потерял не только зал. Он потерял красивую картинку, ради которой унижал меня: уверенного бизнесмена, которого все должны были уважать.
Но самое трудное ждало впереди.
Вечером он пришёл за вещами. Я стояла у комода, складывая в коробку его часы, документы и несколько рубашек. На дне лежал тот самый купальник, который утром я не решалась надеть.
Даниил остановился.
— Ты всё равно поехала.
— Да.
— Тебе не было стыдно?
Я посмотрела на него.
— Мне было больно. Это не одно и то же.
Он опустил глаза на коробку.
— Я думал, если сделаю зал, ты снова начнёшь мной гордиться.
— Я гордилась тобой, когда ты держал Лизу в больнице и не выпускал её пальчик. Потом ты решил, что гордость можно купить за мои деньги.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я не знаю, как всё исправить.
— Начни с правды. Каждый перевод. Каждая подпись. Каждый человек, которого ты обманул.
— А ты?
— Я буду решать, что делать с нашей семьёй после этого. Не сегодня.
Даниил кивнул. Он взял коробку и направился к коридору, но у колыбели остановился. Лиза проснулась и тихо зашевелилась. Он хотел прикоснуться к ней, однако не решился.
— Можно?
Я откинула край пелёнки.
— Только помой руки.
Он пошёл в ванную. Вода зашумела, а Вера сонно чихнула. Я заметила на столе папку цвета тёмной сливы. Внутри лежала первая страница — та, которую Виктор Андреевич хотел показать всем. Вверху было написано: «Расходы Марины на детей за последние шесть недель». Ниже — список: подгузники, лекарства, детское питание, перевязочные материалы.
Последней строкой стояла сумма, которую Даниил называл «лишними тратами».
Я взяла ручку и рядом дописала ещё одну строку: «Две дочери. Бесценно».
Когда Даниил вернулся, он увидел запись и долго смотрел на неё.
— Я правда считал, что ты ничего не делаешь, — сказал он.
— А я правда считала, что ты меня любишь.
Он не стал спорить.
Утром я приехала в аквапарк снова — уже без Даниила. Девочки спали в коляске, Виктор Андреевич держал над ними тень от зонтика, а я осторожно опустила ступни в тёплую воду. Шов тянул, но я не отступила.
У бортика лежала смятая папка. Я достала из неё лист с поддельной подписью, сложила пополам и передала Тамаре Павловне.
— Оставьте его себе, — сказала я. — Пусть помнит, чем заканчиваются чужие решения.
Она кивнула.
А в воде Лиза открыла глаза и впервые улыбнулась мне так широко, что я засмеялась.
— Видишь, Вера, — прошептала я, — мама всё-таки приехала купаться.
И две маленькие ладони одновременно ударили по воде, разбрызгав солнце на папку с его ложью.
Пропустили начало?
