ЧАСТЬ 4
…— Марина, здесь указано, что кредитор отказался от требований ещё шесть лет назад.
Я не сразу поняла смысл слов.
— Кто подписал отказ?
Павел повернул лист.
Внизу стояла подпись Виктории.
— Это подделка, — сказала она.
— Вы сами передали этот документ в фонд, — ответил Павел. — Но второй экземпляр хранился у нотариуса.
Этан резко повернулся к матери.
— Ты знала, что дом нельзя забрать?
Виктория сжала пальцы на цепочке с жемчужиной. Жемчужины стучали друг о друга, как мелкие косточки.
— Я знала, что твоя жена всё равно вмешается.
— Ты сказала, что бумаги настоящие!
— Я хотела, чтобы ты заставил её уйти.
В холле стало тесно от чужого дыхания.
Этан смотрел на мать, потом на меня.
— Ты всё это устроила?
— Я дала тебе возможность стать хозяином собственного имени, — ответила Виктория. — Но ты оказался слишком мягким.
Я почувствовала, как Артём сильнее сжал мою руку.
— Достаточно, — сказала я.
Этан повернулся ко мне.
— Марина, я не знал, что она собирается довести дело до конца.
— Но ты знал о залоге.
— Я думал, что верну деньги.
— Из каких средств?
Он замолчал, глядя на праздничный стол. Между серебряными подсвечниками лежали подарочные коробки, а рядом стоял торт с семью свечами. На каждой свече были маленькие бумажные звёзды. Артём сам выбирал их неделю назад.
— Я продал свою долю, — сказал Этан.
Павел поднял брови.
— Вы перевели деньги с резервного счёта фонда.
— Я собирался вернуть.
— Вы перевели их после того, как получили уведомление о взыскании.
— Мне нужно было время.
— Для чего? — спросила я.
Этан наконец посмотрел мне в глаза.
— Чтобы они перестали считать меня неудачником.
Вот чего он хотел.
Не дом. Не компанию. Не даже одобрение матери.
Он хотел, чтобы богатые люди за столом продолжали произносить его фамилию с уважением.
А для этого он решил отнять у меня всё, что я защищала.
Виктория шагнула ко мне.
— Ты могла просто отдать ему дом. Ты всё равно никогда не жила как его хозяйка.
— Я не отдам его человеку, который выгоняет мать из собственного дома перед ребёнком.
— Артём не знает, что происходит.
— Он знает достаточно.
Сын поднял голову.
— Бабушка сказала папе, что ты никому не нужна.
Виктория отшатнулась.
— Я не так сказала.
— Я слышал, — ответил Артём.
Этан сел на край кресла. Его дорогие часы соскользнули на запястье.
— Марина, пожалуйста. Дай мне исправить это без позора.
— Позор начался не сегодня.
— Что ты хочешь?
Я достала из папки соглашение.
— Ты передаёшь мне свою долю в компании. Деньги фонда возвращаются полностью. Виктория подписывает отказ от любых требований к дому. А ты уезжаешь из него сегодня.
Он поднял голову.
— Ты разрушаешь наш брак.
— Ты разрушил его в 2:07 ночи, когда решил, что твоему сыну будет легче без меня.
— Я люблю Артёма.
— Тогда докажи это поступками, а не местом за праздничным столом.
Павел положил перед ним ручку.
Этан долго смотрел на неё. Потом подписал первый лист. Затем второй. На третьем рука у него задрожала.
Виктория не двинулась.
— Я не буду подписывать.
Полковник Соколов спокойно произнёс:
— Тогда документы передадут в ведомство, а ваш фонд лишится разрешения на участие в государственных программах. Там достаточно оснований для проверки.
Виктория закрыла глаза. Для неё это было хуже любого крика: потерять не деньги, а право называться благотворительницей.
Она взяла ручку.
— Ты довольна? — спросила она.
— Я хотела, чтобы мой сын больше никогда не слышал, что его мать должна стесняться себя.
Виктория подписала.
После этого гости начали уходить. Никто не прощался громко. Седой мужчина в бордовом галстуке задержался у лестницы.
— Генерал Воронова, — сказал он, — почему вы скрывали, кто вы?
Я посмотрела на Артёма, который уже зажигал свечи на торте.
— Потому что хотела, чтобы меня выбирали не за звание.
Мужчина кивнул и ушёл.
Этан собрал вещи в дорожную сумку. У двери он остановился.
— Ты правда никогда не собиралась рассказывать?
— Собиралась. В тот день, когда ты спросил бы не о том, сколько я могу тебе дать, а о том, что мне пришлось пережить.
Он кивнул. Не как муж. Как человек, которому наконец показали счёт за собственные решения.
— Можно мне поздравить его?
Я посмотрела на сына.
— Спроси у него.
Этан подошёл к Артёму и опустился на колени.
— С днём рождения, сын.
Артём не бросился к нему. Он просто протянул отцу одну бумажную звезду.
— Приклей её на подарок маме.
Этан взял звезду обеими руками.
— Почему маме?
— Потому что она обещала прийти.
Он прикрепил звезду к моей коробке. Пальцы у него дрожали, но я не помогла.
Потом Артём заду́л свечи, и все семь огоньков погасли одновременно. В полумраке парадные награды на моей форме блеснули, но сын смотрел не на них. Он смотрел на торт, который сам выбрал, и на бумажную звезду, приклеенную к моему подарку.
На коробке было написано детским почерком: «Маме, которая всегда приходит».
Пропустили начало?
