ЧАСТЬ 4
…Я перечитала сообщение Норы и сразу поняла, что дело не только в лодке.
— Что за мастерская? — спросила я.
Рик смотрел на погасший экран телефона.
— Отцовская.
— Ты сказал, что продал двигатель.
— Я продал не двигатель.
Он поднял голову.
На лице у него было такое выражение, будто все девять ужинов, все взгляды соседей и даже исчезнувшая лодка были лишь верхним слоем беды.
— Я продал саму мастерскую.
Мардис прижала ладонь к груди.
— Рик, ты не мог этого сделать.
— Мог. Она была моей.
— Она была вашей семейной землёй, — сказала Нора по телефону, включённому на громкую связь. Её голос дрожал. — Отец оставил её нам обоим.
Я медленно опустила телефон на стол.
— Нам обоим?
Рик закрыл глаза.
— После смерти отца Нора получила половину. Я получил вторую.
— И ты продал её, чтобы купить лодку?
— Не всю. Только свою долю.
Нора резко рассмеялась, но в этом звуке не было ничего весёлого.
— Он продал её человеку, который хочет снести мастерскую и построить склад. А я узнала об этом от покупателя, когда тот приехал измерять участок.
Я посмотрела на Рика и вдруг увидела не мальчика, которому когда-то продали мини-байк, а взрослого мужчину, решившего отрезать часть собственного прошлого, лишь бы на несколько дней почувствовать себя хозяином жизни.
— Почему ты никому не сказал? — спросила я.
— Потому что Нора бы остановила сделку.
— А я?
Он не ответил.
Ответ был очевиден.
Оуэн уехал с лодкой, но ключи от прицепа оставил на столе, пока оформлял бумаги. Рик смотрел на них, словно надеялся вернуть всё одним движением.
— Ты ведь мог купить лодку на деньги от продажи мастерской и оставить наши сбережения нетронутыми, — сказала я.
— Мог.
— Тогда почему взял сначала наши деньги?
Рик провёл пальцем по краю чашки Марлис.
— Потому что продажа мастерской должна была закрыться позже. Я хотел лодку сейчас. Просто сейчас.
Эта честность оказалась больнее оправданий.
Нора потребовала, чтобы он приехал к ней в Де-Мойн. Мы поехали втроём: я, Рик и Мардис, которая настояла, что «после такого ужина одного его отпускать нельзя».
В девять сорок мы вошли в маленькую нотариальную контору, где Нора ждала нас у стола. Перед ней лежала папка с бумагами, а рядом — старый жестяной ящик из отцовской мастерской.
— Внутри документы, — сказала она. — Отец оставил письмо. Я не открывала его, потому что думала, что нам обоим не нужно разрешение мёртвого человека на взрослую жизнь.
Она подала письмо Рику.
Он развернул пожелтевший лист и прочитал вслух:
— «Мастерская достаётся вам двоим. Если один захочет уйти, второй имеет право выкупить его долю прежде, чем землю заберёт чужой человек».
Рик опустил бумагу.
— Почему ты не сказала мне об этом?
— Потому что я узнала сегодня утром. В архиве нашёлся второй лист. Ты спрятал его за старой схемой электропроводки.
Рик вздрогнул.
— Я не прятал.
— Ты вынул его из папки после похорон.
Я вспомнила, как он девять ночей подряд говорил, что хочет «хоть одну вещь только для себя». Но ему уже принадлежала доля мастерской. Он не был лишён всего. Он сам отказался от места, где мог остаться его отец, только чтобы получить лодку немедленно.
— Что теперь? — спросила я.
Нора открыла папку.
— Покупатель согласен отменить сделку, если вернуть ему задаток до утра. Три тысячи.
Рик посмотрел на меня.
Я не дала ему попросить.
— У меня есть деньги, — сказала я. — Но это не наши кухонные сбережения.
Он резко покачал головой.
— Нет.
— Я сниму их со своего отдельного счёта.
— Карен, я не позволю.
— Я не делаю это ради тебя.
Он замер.
— Я делаю это ради того, чтобы отец Норы не превратился в склад. И только на условиях.
Нора подняла брови.
— Каких?
— Доля Рика переходит ко мне до тех пор, пока он не вернёт мне каждый доллар. Не как наказание. Как защита. Кухню мы ремонтируем только после того, как он заработает эти деньги сам.
Рик долго смотрел на меня.
— Ты хочешь владеть частью мастерской?
— Нет. Я хочу, чтобы ты не мог снова принять решение за двоих, прикрывшись словом «мечта».
Он подписал договор.
Рука у него дрожала сильнее, чем в тот вечер у дорожки.
На следующий день сделку с покупателем отменили. Нора внесла свою часть, я — три тысячи со своего счёта, а Рик передал ей всё, что получил от продажи имущества. Лодка ушла в магазин. Наши сбережения вернулись почти полностью, но двух тысяч всё равно не хватало.
Кухня подождала.
Рик не спорил.
Он устроился на дополнительные аварийные выезды, продал дорогой телевизор, с которым почти не расставался, и каждую пятницу переводил деньги на отдельный счёт, которым распоряжалась Нора до полного возврата долга.
Через несколько недель мы приехали к мастерской. Внутри пахло маслом, пылью и сухими досками. На стене всё ещё висела фотография Рика в четырнадцать лет: худой, счастливый, рядом с той самой мини-байкой.
Он снял фотографию и протянул её Норе.
— Пусть будет у тебя.
— А тебе?
Рик посмотрел на пустой гвоздь.
— Мне достаточно помнить, почему я её потерял.
Я не простила его одним разговором. Так не бывает.
Но однажды вечером он положил передо мной не букет и не обещание, а копию банковского перевода.
— Первый взнос вернулся, — сказал он. — И вот ещё что.
Он протянул мне маленький конверт.
Внутри лежал магнит в форме кукурузного початка. Тот самый, что держал смету на холодильнике.
— Я снял его перед тем, как мы начали ремонт, — сказал Рик. — Думал, ты выбросишь.
— А теперь?
— Теперь хочу прикрепить им расписание. По пятницам я перевожу деньги. Без сюрпризов.
Я взяла магнит и повернула его в пальцах.
Кухню мы всё-таки переделали, но не так, как планировали. Часть шкафов сделал Рик в мастерской Норы из старых досок, которые покупатель собирался выбросить. На дверце одного шкафа он выжег дату: день, когда вернул последний доллар.
А зелёную лодку я больше никогда не видела.
Зато в день, когда мы открыли новый кухонный ящик, Нора позвонила и сказала, что нашла в мастерской ещё одну вещь отца.
Это был жестяной ящик с ржавой защёлкой.
Внутри лежала квитанция на ту самую мини-байку и короткая записка: «Рик, если когда-нибудь захочешь купить себе игрушку, сначала спроси, не стоит ли рядом кто-то, кто строил эту мечту вместе с тобой».
Рик прочитал записку у кухонного стола, где девять вечеров подряд подавал мне остывший ужин в лодке.
Потом аккуратно сложил её и прикрепил магнитом к холодильнику.
Под ней он написал: «Сначала спросить Карен».
Пропустили начало?
