ЧАСТЬ 4
…Павел включил громкую связь.
— Кто вы? — спросил он.
Из телефона донёсся хриплый мужской голос:
— Меня зовут Стефан Вълчев. Я был братом Евелины.
Дора резко отступила от стола.
— У неё не было брата.
— Был, — ответил голос. — Просто она много лет делала вид, что меня не существует.
Я посмотрел на Инну. Она побледнела, но не от страха.
— Где вы? — спросил я.
— В подвале. Дверь заперта снаружи. И у меня есть документы, которые объясняют, почему Евелина не хотела оставлять дом ни вам, ни Доре.
Мы спустились вниз.
Подвал пах влажным деревом и углём. Лампочка под потолком раскачивалась на длинном проводе. За старой кладовой действительно стоял человек в выцветшей рубашке. Он был худым, седым и держал под мышкой металлическую папку.
Дора остановилась на последней ступеньке.
— Ты не можешь быть здесь.
— Ты тоже, — сказал Стефан. — Но ты пришла за домом.
Павел открыл замок. Стефан вышел, опираясь на стену.
— Евелина нашла меня два года назад, — сказал он. — Я жил в приюте после инсульта. Она платила за лечение, но запретила мне появляться в доме.
— Почему? — спросил я.
— Потому что Дора не должна была знать. Она подделала доверенность, когда Евелина лежала в больнице. Хотела продать дом, пока тётя не оправится.
Дора рванулась к нему.
— Лжёшь!
Стефан открыл папку. Внутри лежала нотариальная копия доверенности, банковская выписка и письмо Евелины.
Павел взял документы, пробежал глазами и тяжело выдохнул.
— Дора, здесь ваш перевод со счёта фонда.
— Это были мои деньги.
— Нет, — сказал Павел. — Это были деньги Евелины. Вы перевели их себе в день её операции.
Я взглянул на Дору. Она хотела казаться холодной, но пальцы её дрожали.
— Я собиралась вернуть, — прошептала она.
— Когда? — спросил Стефан. — После продажи дома?
Он положил письмо на ящик.
Евелина писала, что не доверяет ни мне, ни Доре, но верит в одну вещь: человек может прийти в чужой дом с грязными намерениями и всё же научиться отвечать за кого-то, кроме себя.
В конце письма стояла просьба ко мне: открыть мастерскую, нанять Стефана на посильную работу и пустить туда тех, кому негде ночевать.
Я рассмеялся без радости.
— Она решила, что я способен на это?
— Нет, — ответил Павел. — Она решила проверить.
Дора схватила письмо.
— Вы все сошли с ума. Мартин — мошенник. Он сам признался, что женился ради дома.
— Да, — сказал я. — Признался.
Она замолчала, ожидая, что я начну оправдываться.
Я не стал.
— Но ты украла у женщины, которая тебя вырастила. И всё равно называешь меня чудовищем.
Дора сжала письмо и порвала его пополам.
Инна шагнула вперёд.
— У меня есть копия.
Дора посмотрела на неё с ненавистью.
— Ты всё это время собирала против меня бумаги?
— Нет. Я собирала то, что Евелина боялась потерять.
Утром мы снова сидели в кабинете Павла. Дору обязали вернуть деньги фонду и отказаться от продажи дома, пока не истечёт срок, указанный Евелиной. Она сохранила право жить там, но мастерская и подвальное помещение переходили под управление фонда. Стефан получил отдельную комнату и работу с учётом его здоровья.
Я подписал документы последним.
Рука у меня дрожала.
— Ты можешь отказаться, — сказал Павел.
— Могу.
— И всё равно останешься?
Я посмотрел на медный жетон с номером семь. На обороте было выгравировано: «Для тех, кто стучит не из-за денег».
— Останусь.
Через неделю я приехал к мастерской. На двери висела новая табличка. Не моё имя. Название, которое выбрала Евелина: «Второй шанс для вещей».
Стефан сидел у верстака и сортировал болты по жестяным банкам. Инна раскладывала на полках инструменты. У входа стоял мальчик лет шестнадцати, промокший и настороженный.
— Он пришёл спросить, нужна ли нам помощь, — сказала Инна.
Мальчик посмотрел на меня.
— Я умею чинить велосипеды. Но мне негде жить.
Я вспомнил себя в фургоне за супермаркетом, холодный металл под спиной и страх, что утром меня прогонят.
— Заходи, — сказал я. — Сначала починим велосипед. Потом решим, где ты будешь спать.
В этот момент Павел принёс последний конверт. На нём снова был почерк Евелины.
Я вскрыл его при всех. Внутри лежала фотография: Евелина у кухонного стола, в тёплом пальто, которое когда-то купила мне. На обороте она написала всего одну фразу:
«Если он однажды даст кому-то крышу, значит, я не ошиблась».
Я прикрепил фотографию над верстаком.
Стефан поднял глаза.
— Ты ведь всё равно хотел её дом.
Я посмотрел на мальчика, который уже разбирал ржавую цепь, и ответил:
— Хотел. А она оставила мне причину не прятаться под чужой крышей.
За стеной звякнул первый исправленный велосипедный звонок.
На медном жетоне блеснула цифра семь, а мальчик сказал: «Мартин, держи ключ — я нашёл, куда он подходит».
