Меня заставили выйти замуж за неподвижного наследника, но после одного поцелуя его мать резко побледнела

На третий день после похорон отца я узнала, что должна выйти замуж за человека, который уже шесть месяцев не открывал глаз.

Я сидела на полу его кабинета, среди выцветших фотографий и писем, пахнущих пылью и лавандой, когда из старого шкафа выпал конверт с восковой печатью. Печать была не красной, а золотой, с изображением сокола. Я сломала её ногтем и развернула плотный лист.

В договоре было две колонки — на русском и арабском. Внизу стояла подпись моего отца, а сумма долга была обведена красными чернилами. Нулей оказалось столько, что я пересчитала их трижды.

— Папа… что же ты сделал? — прошептала я.

В коридоре скрипнула половица. Мама лежала в соседней комнате, измученная болезнью, и я понимала: если кредиторы заберут дом, ей некуда будет идти. Но долг был не просто большим. Он был невозможным.

В дверь постучали ровно в полдень. На пороге стояли двое мужчин в безупречных костюмах. От их начищенных ботинок на линолеуме остались крошечные капли дождя.

— Вы София Воронова? — спросил старший.

— Да.

— Меня зовут Рашид Халиль. Я представляю семью Аль-Карим.

Он не угрожал. Именно это напугало меня сильнее всего.

Рашид положил на стол тонкую папку и развернул планшет. На фотографии был мужчина с тёмными глазами, уверенной улыбкой и маленьким шрамом у виска. Амин Аль-Карим. Тридцать два года. Наследник архитектурной империи.

— Шесть месяцев назад он попал в аварию, — сказал юрист. — Сейчас он находится в глубокой коме.

— И при чём здесь я?

— Ваш отец задолжал семье крупную сумму. Но есть решение, которое устроит всех.

Я рассмеялась, хотя внутри всё сжалось.

— Вы предлагаете мне выйти замуж за человека без сознания?

— На один год. После этого долг будет списан. Если господин Амин очнётся, вы получите компенсацию и сможете уйти. Если нет, брак аннулируют.

— А если я откажусь?

Рашид посмотрел на фотографию моей матери, стоявшую у окна.

— Тогда через семь дней дом перейдёт кредиторам.

Я подписала бумаги вечером, держа ручку так крепко, что на ладони остался красный след от металлического зажима. Мне казалось, будто я продаю не свободу, а всю оставшуюся жизнь.

Поместье Аль-Карим оказалось настоящим дворцом: фонтаны, апельсиновые деревья, мраморные лестницы. Но мать Амина, Надия, встретила меня так, словно я была не невестой, а запечатанным ящиком.

— Не забывай, София, — сказала она, поправляя жемчужную брошь. — Ты здесь только из-за договора.

— Я помню.

— И не прикасайся к нему без разрешения врачей.

На следующий день меня провели в комнату Амина. Там пахло лекарствами и древесиной. Рядом с кроватью мигал монитор, а на тумбочке лежали часы с треснувшим стеклом.

Амин лежал неподвижно. Его грудь едва заметно поднималась.

Я подошла и коснулась его ладони. Кожа была тёплой.

— Я не знаю, слышите ли вы меня, — сказала я. — Но я не хотела этого брака.

Медсестра напомнила, что по семейной традиции жена должна поцеловать мужа в день церемонии. Я наклонилась и коснулась губами его лба.

Монитор взвизгнул. Пульс резко подскочил.

А потом пальцы Амина сжали мои…

ЧАСТЬ 2

Амин сжал мои пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Я отшатнулась, задев локтем стеклянный флакон. Он упал на ковёр и не разбился, но резкий запах спирта мгновенно заполнил комнату.
— Вы видели? — спросила я.
Медсестра Лейла побледнела.
— Это может быть рефлекс.
— Он сжал руку.
— Я сказала, рефлекс.
В дверь ворвалась Надия.
— Что здесь происходит?
Монитор продолжал неровно пищать. Я смотрела на лицо Амина и была уверена: его веки дрогнули не случайно.
— Он отреагировал на мой голос, — сказала я.
— Уберите её отсюда, — приказала Надия.
— Но я его жена.
— По бумаге. Не в этой комнате.
Вечером Рашид принёс мне брачный документ для подписи. На полях стояла дата, а ниже — пункт, запрещавший мне разговаривать с врачами без разрешения семьи.
— Это не было в основном договоре, — сказала я.
— Обычная внутренняя процедура.
— Тогда почему вы так торопитесь?
Он снял очки и протёр их белым платком.
— Потому что совет директоров соберётся через десять дней. Законная жена Амина нужна для сохранения его доли в компании.
Вот оно. Меня взяли не ради отцовского долга.
Ночью я не могла уснуть. За стеной гудела вентиляция, а под дверью лежала полоска золотого света. Около двух часов я услышала шаги и вышла в коридор.
Дверь комнаты Амина была приоткрыта. Надия стояла у кровати и держала в руках маленький флакон.
— Ещё одна попытка, и я позову охрану, — сказала она.
— Кому вы это говорите?
Она резко обернулась. В её пальцах блеснуло стекло.
— Ты слишком много воображаешь.
— Почему врачи не объясняют, что с ним случилось?
— Потому что ты здесь не для вопросов.
Из комнаты донёсся тихий хрип. Мы обе повернулись. Амин шевельнул головой.
Надия бросила флакон в карман.
— Выйди.
Я осталась.
— Амин, если вы меня слышите, сожмите руку.
Его пальцы дрогнули.
Надия схватила меня за плечо, но я увидела под подушкой край плотной бумаги. В ту же секунду в коридоре появился доктор Самир.
— Госпожа Надия, нам нужно поговорить, — сказал он.
— О чём?
— О том, почему показатели пациента изменились сразу после появления Софии.
У меня похолодела спина.
Доктор достал из кармана ключ и открыл нижний ящик шкафа.
— Я нашёл это после аварии, — прошептал он. — Но боялся показать раньше.
Внутри лежала тёмно-синяя папка с гербом клиники. Самир протянул руку к завязкам и посмотрел прямо на Надию…

ЧАСТЬ 3

Самир развязал папку. Бумаги внутри были исписаны мелким почерком, а на первой странице стояла дата за два дня до аварии.
— Это медицинские записи? — спросила я.
— Нет. Это журнал дежурной медсестры, — ответил он. — В официальной карте Амина указано, что он потерял сознание сразу после столкновения. Но в ту ночь он разговаривал.
Надия шагнула к нему.
— Замолчите.
— Шесть месяцев я молчал, потому что ваша семья оплачивала клинику. Но сегодня я больше не буду участвовать в этом.
Он перевернул страницу. Там была подпись Амина, поставленная неровной рукой.
— Он попросил меня спрятать журнал. Сказал, что если очнётся, его убьют.
У меня подкосились колени.
— Кто?
Самир посмотрел на Надию.
— Он назвал имя человека, который подстроил аварию. И попросил найти вас.
— Меня? — выдохнула я.
— Ваш отец был не должником, София. Он был бухгалтером компании Аль-Карим. За месяц до аварии он обнаружил, что через подставные фирмы выводятся деньги. Он отказался подписывать отчёт, который сделал бы его виновным.
Я сжала край стола. В голове всплыл голос отца: «Если со мной что-нибудь случится, не верь тем, кто придёт слишком быстро».
— Почему он не рассказал мне?
— Потому что ему угрожали вашей матери, — сказал Самир.
Надия побледнела.
— Вы ничего не понимаете.
— Тогда объясните, — потребовала я.
Она молчала, пока из-за двери не донёсся слабый голос:
— Мама…
Все замерли.
Амин открыл глаза. Они были мутными, но живыми.
Надия рванулась к нему.
— Сынок, не говори.
— Ты… продала её долг, — прошептал он.
Я не могла пошевелиться.
— Что ты сказал? — спросила я.
Амин с трудом повернул голову.
— Долг Софии… придумала ты. Её отец ничего не занимал.
Надия отступила, словно её ударили.
— Я хотела защитить компанию.
— Ты хотела получить мою долю, — сказал Амин. — Если бы я не женился, совет передал бы управление тебе.
Рашид уронил папку. Листы рассыпались по ковру.
— Госпожа Надия, вы сказали, что договор подтверждён нотариально.
— Он подтверждён!
Самир вынул последний лист.
— Нет. Здесь стоит подпись, которую подделали. И рядом — банковская отметка: деньги ушли не от Софии, а со счёта самой компании.
У меня дрожали руки. Вся моя жизнь за последние три недели оказалась чужой ловушкой.
Амин попытался подняться, но застонал. Я поддержала его плечи.
— Почему ты позволил мне приехать?
— Я не мог открыть глаза, — прошептал он. — Но слышал. Твой голос… был единственным, который не лгал.
Надия схватила со стола телефон.
— Вы думаете, всё закончилось? — крикнула она. — Через час совет узнает, что Амин очнулся, и тогда всплывёт то, чего вы не видели.
Телефон зазвонил. На экране высветилось имя моего отца…