ЧАСТЬ 4
Я подняла документ раньше, чем Мара успела наступить на него.
Бумага была влажной по краям, но печать оставалась читаемой. Внизу стояла подпись Мары — не моя. Рядом красовалась дата трёхлетней давности.
— Ты сама подписала передачу дома, — сказала я.
— Это черновик.
— Черновики не заверяют у нотариуса.
Дэниел резко повернулся к ней.
— Ты говорила, что подпись подделал Томас.
— Я сказала то, что было нужно, чтобы ты помог мне.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Ветер трепал край красной папки, а медный свисток Эллиса покачивался на его груди.
Я перевернула лист. На обратной стороне Томас написал несколько строк карандашом: «Дом принадлежит маме. Мара получила деньги за оформление, но не имеет права продавать его. Если я погибну, передайте всё Хелен».
Вот чего они хотели.
Не просто избавиться от меня.
Они собирались продать дом, получить страховку и скрыть долги, которые Мара накопила на азартных ставках. Томас обнаружил счета за несколько месяцев до смерти. Он потребовал вернуть деньги и предупредил, что расскажет мне.
Мара не выдержала.
— Ты не понимаешь, сколько мы потеряли! — закричала она. — Мы должны были начать всё заново!
— За счёт моего сына?
— Он сам полез не туда!
— Он был твоим мужем.
— Он был препятствием!
Дэниел дёрнулся, будто она ударила его.
— Ты сказала, что он просто сорвётся, — прошептал он.
— Я сказала, что ты должен его напугать.
— Ты дала мне второй карабин.
— Чтобы ты мог вернуть его на тропу!
— А потом ты забрала страховочные ножницы из моей сумки.
Мара замолчала. Этого хватило.
Эллис достал телефон и показал экран.
— Я позвонил в службу спасения ещё утром. Они уже едут. Но я отправил копии бумаг Томаса в окружную прокуратуру и страховую компанию.
Мара побледнела.
— Ты не мог.
— Мог. И сделал.
Дэниел опустил руки. На его запястье проступала красная полоса от моего удара.
— Мама Хелен, я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я не хотел, чтобы вы оказались здесь.
— Ты забрал мой зарядник.
Он прикрыл глаза.
— Я боялся, что вы позвоните кому-нибудь до того, как Мара заберёт документы.
Это признание было страшнее любого крика. Дэниел приехал в домик не проверить, жива ли я. Он приехал посмотреть, нашла ли я тайник.
Снизу послышался двигатель. На площадку поднялись спасатели и два сотрудника шерифа. Я не собиралась превращать свою жизнь в бесконечную череду кабинетов, но дело Томаса нельзя было оставить среди горных слухов и чужого страха.
Один из сотрудников подошёл к Мара.
— Положите папку на землю.
— Вы не имеете права.
— Папка уже отправлена в канцелярию. А сейчас вы задержаны для допроса.
Дэниел не сопротивлялся. Когда на его запястья надели наручники, он посмотрел на меня.
— Я правда любил Томаса.
— Любовь не перерезает страховочную ленту.
Он отвернулся.
Мара попыталась пройти мимо меня к машине.
— Хелен, ты ничего не получишь. Дом заложен.
— Нет, — сказал Эллис. — Дом не заложен.
Он вынул из кармана ещё один лист.
— Томас погасил залог за три дня до восхождения. Вот банковское подтверждение. А деньги, которые Мара внесла в банк, были сняты со счёта страховой компании до смерти Томаса.
Я посмотрела на Мара.
— Ты уже получила выплату?
— Это была временная сумма, — пробормотала она.
— Ты знала, что он умрёт.
— Я не знала, что Дэниел перережет ленту!
Слова вырвались прежде, чем она успела их удержать. Сотрудник шерифа записал их в блокнот.
Так Мара сама поставила последнюю точку.
Но Томас оставил мне не только бумаги.
В домике, под алтарём, нашли ещё один пакет. В нём лежали свидетельство о собственности, нотариальная копия завещания и письмо для меня. Я прочитала его в машине спасателей, пока Эллис ждал рядом.
«Мама, если ты дошла до этого места, значит, я снова заставил тебя делать то, чего ты не хотела: быть храброй. Я оставляю тебе дом не потому, что он всё исправит. Просто там слишком много твоих рук: ты красила окна, чинила ступеньку, прятала печенье в верхнем шкафу. Если решишь продать его — продай. Если останешься — останься не ради меня».
Я плакала беззвучно. Не от жалости к себе.
Оттого, что мой сын до последнего думал не о мести, а о том, что я выберу сама.
Через два дня я вернулась в дом, где Мара оставила мои чемоданы. На столе в гостиной лежала фотография Томаса. Рамка была треснувшей, но стекло удалось заменить.
Эллис пришёл вместе со мной. Он принёс не цветы и не извинения, а папку с показаниями. Дэниел признался в нападении, Мара — в обмане страховой компании и подделке документов. Судебные разбирательства должны были начаться позже, но главное произошло раньше: страховая заморозила выплаты, банк снял дом с продажи, а долговые счета Мары перестали быть моей проблемой.
Я не пошла на первое заседание.
Вместо этого открыла в городе маленький фонд помощи семьям погибших спасателей и альпинистов. Деньги взяла из продажи серебра, которое годами полировала в доме Мары. Томас бы усмехнулся: он всегда говорил, что я слишком долго берегу вещи, которые никто не любит.
Дэниел написал мне письмо из следственного изолятора. Я не ответила. Не потому, что хотела наказать его молчанием. Просто у меня не было слов, которые могли бы вернуть четырёхсотфутовую высоту обратно в землю.
Мара просила передать ей фотографию Томаса.
Я отказала.
Эта фотография осталась у меня. Не как доказательство и не как оружие. На ней Томас смеялся, держа ледоруб, и смотрел туда, где горы казались бесконечными.
Через неделю я снова приехала к старому подъёмнику вместе с Эллисом. Он показал мне место, где Томас сорвался. На выступе всё ещё виднелась полоска красной страховочной ленты, застрявшая между камнями.
Я не стала её забирать.
— Почему он позвал вас? — спросила я.
Эллис поправил медный свисток.
— Потому что знал: я однажды уже промолчал. А второй раз не смогу.
Я достала из кармана письмо Томаса и перечитала последнюю строку: «Не позволяй им превратить мою смерть в место, куда ты больше никогда не вернёшься».
Внизу рабочие готовили подъёмник к закрытию сезона. Металлический трос натянулся, и над ущельем раздался короткий звон.
Я подняла голову.
Гора не стала добрее. Мой сын не вернулся. Но рядом со мной стоял человек, который наконец заговорил, а в руках у меня были бумаги, спасшие его имя.
Я сложила письмо и убрала его обратно в карман.
— Поедем, мама Хелен? — спросил Эллис.
Я посмотрела на красную ленту среди камней.
— Да. Но сначала мы заберём отсюда все таблички с именем Томаса и поставим одну новую.
— Какую?
Я провела пальцем по холодному металлу подъёмника и ответила:
— «Он не сорвался. Его столкнули».
