ЧАСТЬ 4
— Я ничего не подтверждаю, — сказал я.
В трубке зашуршали бумаги.
— Тогда нам придётся приостановить выдачу средств и проверить заявление, — ответил мужчина. — Но до этого момента ваш сын указан как поручитель.
Я посмотрел на экран телефона. Элиот всё ещё был на связи, и каждое слово слышали все на крыльце.
— Папа, я не знал, — сказал он.
Сиенна резко повернулась к нему, хотя он стоял за сотни километров.
— Не смей сейчас изображать невиновного.
— Я подписал заявку на семейный бизнес, — ответил Элиот. — Ты сказала, что это обычная формальность.
— Потому что так и было.
— Там было поручительство отца.
— Я думала, он согласится, когда увидит, сколько мы заработаем.
Я прикрыл глаза. Внутри меня снова загрохотал завод, хотя вокруг стояли сосны и слышалось, как вода бьётся о сваи причала.
Элиот не украл мой дом своими руками. Но он отдал своё имя человеку, который решил, что моё согласие можно получить задним числом.
— Элиот, — сказал я, — ты видел этот документ?
— Нет. Я подписывал бумаги на телефоне. Сиенна сказала, что ты уже разрешил использовать адрес.
Сиенна обхватила себя руками.
— Мы хотели открыть здесь летний центр для отдыхающих. Тихое место, хорошие деньги. Ты бы жил в городе, а дом приносил доход.
— Я купил его не для дохода.
— Ты даже не понимаешь, какая это возможность!
— Я понимаю, что ты назвала мою жизнь возможностью.
Беверли подняла голову.
— Дочь, ты сказала нам, что Генри подарил дом Элиоту.
— Я сказала, что он всё равно оставит его сыну.
— Это не одно и то же, — тихо ответил Гордон.
Марта взяла у меня копию соглашения.
— Здесь есть ещё одна проблема. Договор составлен не Сиенной.
Она показала на нижнюю строку.
— Фирма зарегистрирована на Элиота. Но электронный адрес для отправки документов принадлежит не ему.
— Кому? — спросил я.
Марта посмотрела на Сиенну.
— Брокеру, который получил комиссию за оформление займа.
Сиенна вздрогнула.
— Это невозможно.
— Его фамилия Рэндалл, — продолжила Марта. — Он уже подал два подобных заявления по другим объектам. Один из владельцев обнаружил подделку вчера.
Я увидел, как Сиенна отступила от перил. Всё это время она говорила о летнем бизнесе, будто речь шла о полотенцах и бронированиях. Но рядом с ней стоял человек, который зарабатывал на чужих домах, а она привела ему мой.
— Ты знала о Рэндалле? — спросил я.
— Я знала, что он может быстро получить деньги.
— И знала, что ему нужна моя подпись?
Она не ответила.
Гордон снял очки и протёр их краем рубашки.
— Сиенна, сколько ты уже отдала?
— Это не ваше дело.
— Мы продали лодку ради первого взноса, — сказала Беверли. — Ты обещала, что всё законно.
Элиот заговорил очень тихо:
— Ты использовала деньги моих родителей?
— Я собиралась вернуть их.
— Сколько?
— Двадцать две тысячи.
Никто не пошевелился.
Ветер перевернул один из листов на перилах. На обороте налоговой квитанции было видно моё собственное написанное от руки предложение: «Мой дом не подлежит перераспределению».
Я взял телефон.
— Господин Рэндалл, — сказал я, обращаясь к кредитору, — прошу немедленно прислать мне полный пакет документов и остановить любое использование моего имени. У вас есть мой письменный отказ, нотариальное подтверждение и свидетель, который готов подтвердить подделку.
— Понимаю, мистер Генри.
— И ещё. Не связывайтесь с моим сыном через Сиенну. Все дальнейшие сообщения отправляйте ему напрямую.
— Сделаем.
Когда звонок закончился, Элиот попросил меня не отключаться.
— Папа, я приеду.
— Не сейчас.
— Я должен объяснить.
— Ты объяснишь, когда приедешь один.
Сиенна резко рассмеялась.
— Значит, ей нельзя приезжать? Ты правда думаешь, что можешь разрушить мой брак одной папкой?
— Я его не разрушал, — ответил я. — Я просто перестал поддерживать стену, которую строил не я.
Она схватила со ступени ключи от машины.
— Ты пожалеешь. Элиот выберет семью.
— Семья не требует поддельной подписи.
Элиот услышал это и сказал:
— Сиенна, положи ключи.
Она замерла.
— Что?
— Ты сказала, что всё согласовано. Ты сказала, что отец сам предложил дом. Ты солгала мне, моим родителям и своим родителям.
— Я делала это ради нас.
— Нет. Ты делала это ради того, чтобы мы стали владельцами того, что тебе не принадлежит.
Она посмотрела на Беверли и Гордона. Они больше не смотрели на неё. Гордон поднял коробку и вынул из неё папку с банковскими квитанциями.
— Мы забираем документы, — сказал он. — И деньги тоже будем возвращать сами. Но в твою схему больше не войдём.
Сиенна повернулась ко мне.
— Ты доволен?
Я подумал о сорока одном годе у печей, о сыне в школьной форме, о том, как впервые утром услышал не завод, а птиц над водой.
— Нет, — сказал я. — Я хотел, чтобы ты просто спросила.
Это было единственное, чего мне хотелось от неё всё это время.
Сиенна ушла к машине. Беверли задержалась у крыльца.
— Простите, — сказала она. — Мы действительно думали, что вы уже отдали дом.
— Я знаю.
— Можно мы переночуем в мотеле? До города далеко.
Я посмотрел на три спальни, на застеленный мной диван и на папку, лежавшую между нами.
— В мотеле есть свободные номера?
— Наверное.
— Тогда поезжайте туда. Мой дом не станет частью этой истории даже на одну ночь.
Она кивнула. Не обиделась. Кажется, впервые услышала точный ответ.
Через час приехал Элиот. Он стоял у края причала, пока я убирал бумаги в ящик под кухонной раковиной.
— Я не знал про подпись Томаса, — сказал он.
— И не должен был знать. Это не твоя вина.
— Но я подписал поручительство.
— Да.
Он сел на нижнюю ступеньку. Доска жалобно скрипнула под его весом, как когда-то под моим.
— Что мне делать?
Я достал из папки чистый лист.
— Сначала самому потребовать копии всех бумаг. Потом вернуть родителям деньги. Затем решить, хочешь ли ты продолжать жить с человеком, который считает обман семейным планом.
— А ты поможешь мне?
Я посмотрел на сына. Он был взрослым мужчиной, но в этот момент казался тем мальчиком, который однажды разбил колено на школьном дворе и ждал, что я скажу, всё ли ещё можно исправить.
— Я помогу тебе разобраться с тем, что подписал ты. Но дом останется за мной.
— Я понимаю.
— И никаких обещаний от твоего имени без твоего чтения.
— Понимаю.
На следующий день кредитная компания письменно остановила сделку. Поддельное соглашение отправили на проверку, а Рэндалл перестал отвечать на звонки. Марта передала мне заверенное подтверждение, что мой дом не был передан в управление. Я не стал превращать это в семейный спектакль и не добивался для Сиенны большего наказания, чем то, которое уже наступило: родители забрали деньги, Элиот снял с неё доступ к своим счетам, а её «летний центр» исчез до того, как успел открыться.
Элиот остался в городе один. Не со мной в домике — это было бы слишком легко, — а в своей квартире, среди договоров, которые ему пришлось читать самому.
Через неделю он приехал с новым металлическим ящиком для документов.
— Я купил его, — сказал он. — Чтобы больше никто не подписывал за меня.
Я поставил ящик на стол рядом с папкой.
— Хорошая вещь.
— Папа?
— Да?
— Я могу иногда приезжать и помогать с причалом?
Я посмотрел на его ладони. На большом пальце у него была свежая царапина, а под ногтями — тёмная древесная пыль. Он уже успел отшлифовать две доски, пока я был в магазине.
— Можешь. Но сначала спроси.
Он кивнул.
Мы вышли к воде. Вечерний ветер трогал флаг у дороги, а на причале лежала новая доска с ровными светлыми полосами от наждачной бумаги.
Элиот взял молоток.
— Куда забивать?
Я подал ему гвоздь и указал на отметку карандашом.
— Вот сюда. И не торопись.
Он поднял молоток.
На этот раз удар прозвучал не как требование, а как вопрос.
Пропустили начало?
