ЧАСТЬ 4
Марина не договорила, потому что в трубке послышался грохот. Потом короткий вскрик.
— Марина? — крикнула я.
Ответом стал только шум.
Даниил выхватил телефон у мамы и отключил связь.
— Достаточно, — сказал он. — Ной, ты поедешь со мной.
Он произнёс это спокойно, почти ласково. Так говорят с ребёнком, который забыл надеть куртку.
Ной не двинулся.
Внизу пахло воском, мокрыми пальто и сломанной веточкой розмарина. Она лежала на ковре между нами, зелёная и упрямая.
— Я никуда с тобой не поеду, — сказал Ной.
— Ты не понимаешь, что происходит.
— Я понимаю, что ты пришёл в день смерти мамы и первым делом спросил про деньги.
Даниил побледнел.
— Елена всю жизнь настраивала тебя против меня.
— Она всю жизнь была рядом.
— А я твой отец.
— Отец — это не слово в свидетельстве.
Ной сказал это без крика. Именно поэтому фраза ударила сильнее.
Мама забрала у него пальто, которое он всё ещё держал на руке.
— Ной, Марина могла попасть в беду.
— Она звонила из банка, — ответил Даниил. — Наверное, испугалась и ушла.
Он слишком быстро отвёл взгляд.
Я заметила на его манжете маленькое пятно зелёной краски. Такое же оставалось на металлических дверях банка после ремонта. Марина была там. Даниил тоже.
— Вы были у неё? — спросила я.
— Не твоё дело.
— Теперь моё. Она защищала деньги Ноя.
Даниил шагнул ко мне.
— Ты понятия не имеешь, во что вмешиваешься.
Ной встал между нами. Его плечи дрожали, но он не отступил.
— Не подходи к моей сестре.
Даниил замер.
Я услышала, как мама втянула воздух. Слово «сестре» прозвучало в этом доме впервые, и от него всё стало настоящим.
Телефон зазвонил снова. На этот раз это был стационарный аппарат в прихожей. Мама подняла трубку.
— Да?
— Это Марина, — сказала женщина. Голос был хриплым, но живым. — Я заперлась в подсобке банка. Даниил пытался забрать папку. Я успела вынести оригинал.
Ной закрыл глаза.
— Ты ранена?
— Только разбила локоть. Но слушайте внимательно. В документе Елены написано, что Даниил лишается любых прав на долю, если использует её без согласия Ноя. А ещё там есть подпись самого Даниила.
— Какая подпись? — спросила я.
— Он признал, что не является законным попечителем. Елена заставила его подписать это после первой кражи. Он думал, что бумага хранится у неё дома. Но копия ушла мне.
Даниил рванулся к телефону.
Ной перехватил его руку.
Это было неловкое движение, без силы и без красивой уверенности. Но Даниил остановился. Ной держал его запястье обеими руками и смотрел прямо ему в лицо.
— Ты не тронешь её.
— Отпусти меня.
— Сначала скажи правду.
— Я ничего тебе не должен.
— Должен. Ты забрал деньги моей мамы.
Даниил дёрнул рукой.
— Я брал их, чтобы спасти компанию!
Он сам произнёс это.
Мама закрыла рот ладонью.
Марина всё слышала по телефону.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Этого достаточно.
Даниил понял слишком поздно. Его лицо изменилось не от стыда, а от осознания, что он лишился последней возможности назвать себя спасителем.
Через час Марина приехала к нам с перебинтованным локтем и папкой в руках. Она положила оригиналы на стол, а рядом — банковские выписки.
Даниил стоял у камина, будто надеялся раствориться в тени.
— Я не хотел причинять Ною вред, — сказал он.
— Ты хотел получить его долю, — ответила Марина.
— Компания разваливалась.
— Тогда надо было продать её, а не брать деньги человека, который доверял тебе.
Ной сел напротив отца. Между ними лежала фотография Елены.
— Я хочу понять, зачем ты вообще пришёл сегодня.
Даниил долго молчал, потом вынул из кармана смятый билет.
— Я собирался увезти тебя в другой город. Там у меня есть дом. Я думал, что если ты подпишешь доверенность, всё можно будет исправить.
— А если бы я не подписал?
Даниил посмотрел на него.
— Ты бы всё равно поехал.
Ной кивнул, будто услышал именно то, чего боялся.
— Значит, ты пришёл не за сыном. Ты пришёл за подписью.
Мама положила ладонь ему на плечо, но Ной осторожно отстранился. Не от неё. От жалости.
Я боялась, что он посмотрит на меня и увидит только тайну, которую от него скрывали. Но он повернулся ко мне сам.
— Кристина, ты знала, что мы родные?
— Нет. Я узнала сегодня.
— И ты всё равно пошла бы со мной на выпускной?
У меня защипало глаза.
— Я обещала тебе это, когда мы оба прятали изюм под салфеткой.
Он посмотрел на сломанную веточку розмарина, которую я подняла с ковра.
— Тогда пойдём. Только сначала я хочу позвонить маме Елены в больницу и сказать, что мы нашли документы.
— Елена умерла, Ной, — мягко напомнила Марина.
— Я знаю. Но она оставила мне номер женщины, которая помогала ей. Я хочу, чтобы кто-нибудь услышал, что она сделала.
Даниил стоял неподвижно.
— Ной, я могу стать лучше.
Ной не ответил ему. Он взял со стола доверенность, разорвал её пополам, потом ещё раз и положил клочки рядом с фотографией отца.
— Для этого тебе не нужно обещать мне ничего, — сказал он. — Просто не трогай мои деньги и не называй себя моим спасителем.
Марина забрала документы, чтобы передать их независимому управляющему, указанному в завещании. Даниилу пришлось оставить дом, компанию и попытку распоряжаться долей Ноя. Но самым тяжёлым для него оказалось не это.
Ной отказался ехать с ним.
Он поехал на выпускной со мной, а мама отправилась к Марине, чтобы помочь объяснить всё управляющему. В машине Ной долго молчал, глядя на букет, в котором осталась одна целая веточка.
— Ты злишься на меня? — спросил он.
— За что?
— За то, что я теперь твой брат, а не только друг.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Ты всё ещё тот человек, который считает изюм старыми виноградинами.
— Это научный факт.
— А ещё ты ужасно завязываешь галстук.
— Зато я купил его в ноябре.
На площадке перед школой уже собирались пары. Музыка доносилась из зала, где на стенах висели бумажные звёзды. Ной остановился у входа и поправил мне волосы.
— Кристина?
— Да?
— Если кто-нибудь спросит, кто я тебе, что ты скажешь?
Я посмотрела на его розмарин, на узел смешного галстука и на руку, которая двенадцать лет держала мою, когда я боялась остаться одна.
— Я скажу правду.
Он улыбнулся.
— Что я твой лучший друг?
— И мой брат.
Ной расправил плечи.
— Тогда пойдём. У нас есть обещание.
На сцене объявили первый танец. Мы не стали изображать влюблённых и не стали объяснять никому то, что случилось в запертой спальне. Мы просто вышли в круг вместе — так, как выходят люди, которые слишком долго шли рядом, чтобы позволить чужой лжи разделить их.
Перед музыкой Ной достал из петлицы веточку розмарина и протянул её мне.
— Держи. Ты тоже должна помнить.
Я взяла её, а он добавил:
— Но изюм всё равно не ешь.
И когда первые аккорды заполнили зал, Ной крепче сжал мою ладонь — уже не как мальчик, который ждал обещанного танца, а как брат, которого я нашла там, где всю жизнь называла его лучшим другом.
Пропустили начало?
