В день свадьбы сына я проснулась без волос и с запиской на тумбочке — а невеста перестала улыбаться

В день свадьбы моего сына я проснулась без волос и с запиской на тумбочке, где невеста назвала меня нелепой старухой.

Я поднесла ладонь к голове и сначала решила, что ещё сплю. Пальцы скользнули по гладкой коже. Ни одного седого волоса. Ни одного.

Я босиком бросилась к зеркалу. На меня смотрела женщина с круглым, беспомощно открытым черепом и лицом, которое я не узнала. На белой тумбочке лежал сложенный листок. Почерк Натали я узнала сразу.

«Теперь ты наконец выглядишь так, как должна выглядеть настоящая старуха, нелепая женщина».

Бумага дрожала у меня в руках. Через несколько часов я должна была стоять рядом с Джексоном у свадебного алтаря. А на следующее утро собиралась перевести ему и Натали сто двадцать миллионов долларов.

Эти деньги мы с Фрэнком заработали сами. Начинали с маленькой мастерской, спали по четыре часа, брали заказы, от которых другие отказывались. Перед смертью Фрэнк сжал мою руку и сказал, что хочет дать сыну не роскошь, а опору.

— Когда Джексон женится, помоги им начать без страха, — прошептал он.

Я обещала.

После смерти отца Джексон почти год жил словно за стеклом. Потом встретил Натали на благотворительном вечере и снова начал смеяться. Я была благодарна ей за это, хотя некоторые её слова неприятно царапали.

— Вам не стоит носить такие старомодные платья, Элеонора, — говорила она.

— Это платье подарил мне Фрэнк.

— Вот именно. Пора перестать жить среди его вещей.

На репетиционном ужине я услышала больше. Стояла в кабинке женского туалета отеля, когда за тонкой дверью Натали рассмеялась.

— Хорошо, что она оплачивает свадьбу, — сказала одна из подруг.

— Пусть терпит, — ответила Натали. — В её доме есть сто двадцать миллионов причин быть вежливой.

— А Джексон согласен?

— Он сам хочет уехать от неё. После перевода мы сделаем вид, что заняты своей жизнью.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. В ту ночь я решила поговорить с сыном после медового месяца. Мне казалось, что если я разрушу свадьбу, то потеряю его навсегда.

Теперь Натали уже не скрывалась.

Я позвонила Джексону. Он не ответил. Написала, что случилось что-то страшное и мне нужна его помощь. Через минуту пришёл ответ от Натали.

— Не отвлекайте его, — сказала она, когда я позвонила ей. — Он готовится к своему дню.

— Ты приходила ко мне ночью?

— Вам лучше остаться дома. Не стоит появляться на свадьбе в таком состоянии.

Я открыла шкаф. Моё голубое платье матери жениха было изрезано длинными полосами. Из шкатулки исчезли жемчужины моей бабушки. Журнал охраны показал: сигнализация была отключена в два часа семнадцать минут.

Домработница Мэй сказала, что видела Натали, выходившую из моей спальни.

Я села на кровать и почувствовала, как унижение сменяется холодной ясностью. Я пережила смерть Фрэнка, банкротство первого предприятия и годы, когда никто не верил в женщину за рулём семейной компании.

Я позвонила сестре Джудит, затем адвокату Томасу Риду.

Через два часа Джудит приехала с тёмно-синим платьем и серебристым париком.

— Ты пойдёшь, — сказала она.

— А если Джексон поверит ей?

— Тогда пусть впервые увидит последствия собственного выбора.

В отеле я рассказала сыну всё. Он побледнел, но тут же повернулся ко мне с болью в глазах.

— Мама, ты пытаешься уничтожить мою свадьбу?

— Я пытаюсь понять, почему твоя невеста бреет мне голову.

Натали вошла в белом атласе и улыбнулась.

— Элеонора, что вы сделали со своими волосами?

Я посмотрела на неё и поняла: она ждала именно этого момента.

— Ты знаешь, что сделала.

— Джексон, слышишь? Она опять обвиняет меня.

Церемония прошла словно в тумане. На коктейле я услышала, как Натали рассказывала гостям, будто я не в себе и после медового месяца мне понадобится постоянный уход.

Тогда я вышла в пустой коридор и позвонила финансовому советнику.

— Отмените перевод, — сказала я.

— Вы уверены?

— Никогда ещё не была так уверена.

Когда я вернулась, Натали сияла под люстрами. Советник уже ждал меня с бумагами. В сумке лежала её записка. В зале объявили тост матери жениха. Я поднялась, подошла к микрофону, а Натали подарила мне последнюю победную улыбку…

ЧАСТЬ 2

…Я развернула листок так, чтобы его видели первые ряды.

— Прежде чем я подниму бокал, — сказала я, — хочу показать вам то, что получила сегодня утром.

Музыка оборвалась. В руках у меня блестел серебряный парик, и я чувствовала, как под ним влажнеет кожа.

Натали резко встала.

— Элеонора, не устраивайте сцену.

— Сцену устроила не я. Я лишь принесла её сюда.

Я передала записку ведущему. Он прочитал первые строки, затем поднял глаза на Джексона.

— Это написала Натали? — спросил он.

— Это подделка, — ответила она слишком быстро.

Её подруга у столика побледнела. Джексон смотрел то на неё, то на меня.

— Натали, ты была у мамы ночью?

— Я приходила проверить, всё ли с ней в порядке. Она давно ведёт себя странно.

— Тогда почему у неё изрезано платье? — спросила я.

— Может, она сама это сделала.

У меня внутри что-то оборвалось. Не потому, что она лгала. А потому, что Джексон всё ещё искал для неё оправдание.

Я достала телефон и позвонила советнику Марку Вейлу.

— Скажите ему, — попросила я.

Марк включил громкую связь.

— Перевод в сто двадцать миллионов отменён и заблокирован. Ни Натали, ни Джексон не получат этих средств без нового распоряжения.

По залу прошёл гул.

Натали медленно повернулась к моему сыну.

— Ты слышал? Она отнимает у нас всё в день свадьбы.

— Я не отнимаю, — сказала я. — Я перестала отдавать.

Ко мне подошла Мэй, моя домработница. Она держала маленький тканевый мешочек с медной застёжкой.

— Мисс Блейк, я не хотела вмешиваться, — прошептала она. — Но больше не могу молчать.

В мешочке лежала моя бабушкина жемчужная брошь. Мэй нашла её в корзине для белья после того, как Натали ушла из спальни.

— Я видела, как она резала ваше платье, — продолжила Мэй. — Она сказала, что после свадьбы вы всё равно уедете в лечебницу.

— Замолчи! — крикнула Натали.

И именно этим выдала себя. Она не спросила, о какой лечебнице речь. Она знала.

Джексон отступил от неё.

— Ты собиралась отправить мою мать куда-то против её воли?

— Я хотела защитить тебя от неё.

— А деньги?

Натали сжала белую салфетку так, что ногти прорвали ткань.

— Ты обещал, что она подпишет перевод.

В зале стало так тихо, что я услышала звяканье льда в бокале.

Джексон посмотрел на меня. Его лицо изменилось, когда он понял: речь никогда не шла о свадьбе.

— Мама, я не знал про это, — сказал он.

— Ты знал, что она ждёт деньги.

Он опустил глаза.

— Я думал, она просто злится на тебя.

— Ты думал, что человек, который смеётся над моим возрастом, будет бережно обращаться с моей семьёй?

Натали схватила его за рукав.

— Если ты сейчас уйдёшь, у тебя не останется ничего.

Он медленно снял её руку.

В этот момент у Марка зазвонил телефон. Он выслушал собеседника, и выражение его лица стало тревожным.

— Элеонора, вам нужно это увидеть. В банковском распоряжении есть ещё один получатель. И он указан не в свадебных документах…

ЧАСТЬ 3

…Марк подал мне распечатку. В верхней строке стояло имя компании, которой я никогда не слышала.

— Что это? — спросила я.

— Получатель, добавленный в черновик распоряжения три дня назад. Если бы вы подписали перевод, деньги сначала ушли бы туда.

Натали выдернула лист из его руки.

— Это ошибка банка.

— Нет, — ответил Марк. — Заявку создали с ноутбука мистера Блейка.

Джексон резко повернулся к ней.

— Моего ноутбука?

— Ты сам дал мне доступ к свадебным счетам.

— Компания зарегистрирована на имя «Северный берег», — продолжил Марк. — Владелец — Натали Ривз.

Она отступила, зацепив каблуком ножку стула.

— Я хотела обезопасить деньги. Элеонора могла передумать.

— Значит, ты заранее собиралась забрать их? — спросил Джексон.

— Я собиралась спасти наше будущее!

— За счёт моей матери?

Мэй вдруг достала из кармана небольшой блокнот.

— Там есть ещё одно, мисс Блейк. Натали просила меня подписать заявление, будто вы забываете, где находитесь, и бросаете лекарства.

Я почувствовала, как леденеют пальцы.

— Ты отказалась?

— Я испугалась. Но оставила копию.

Томас Рид, мой адвокат, открыл папку.

— Копия заверена датой. А вот подпись Натали под договором с частным учреждением. Она собиралась оформить опекунство над вами сразу после свадьбы.

Джексон схватился за спинку стула.

— Ты хотела стать опекуном моей матери?

— Потому что ты бесполезен! — выкрикнула Натали. — Ты годами прятался за её деньгами и делал вид, что самостоятельный.

Её слова ударили по нему сильнее любого признания.

Я посмотрела на сына.

— Она сказала правду только в одном. Ты позволил ей говорить от твоего имени.

Он кивнул, не поднимая глаз.

Натали бросилась к сумочке.

— Вы все пожалеете. У меня есть письма, где Элеонора обещает мне деньги.

— Есть, — сказал Томас. — И есть пункт, который вы пропустили. Дарение вступает в силу только после подписания лично Элеонорой в присутствии независимого свидетеля.

— Она подпишет! — крикнула Натали.

— Уже нет, — ответила я.

В зал вошёл управляющий отеля. За ним стояли родители Натали, растерянные и бледные.

— Мы услышали крики, — сказал её отец.

Натали повернулась к нему.

— Папа, скажи им, что компания моя.

Он посмотрел на договор в руках Томаса.

— Натали… ты сказала, что деньги уже у тебя.

Она замерла.

Я поняла: она обещала семье то, чем ещё не владела.

Но Марк всё ещё держал телефон у уха. Он медленно положил его на стол.

— Элеонора, банк только что сообщил: кто-то пытается провести второй перевод с резервного счёта компании. Код подтверждения отправлен на номер, зарегистрированный на имя Джексона.

Мой сын побелел.

— Я ничего не отправлял.

Натали посмотрела на него. В её глазах уже не было невесты. Там был расчёт.

И тогда Джексон достал телефон, увидел неизвестное уведомление и прошептал:

— Мама… это произошло час назад, пока я был у алтаря…