ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды.

Старый причал находился на другом конце города, за закрытым рыбным рынком. Там Роберт когда-то чинил лодочные моторы. Он знал, что я поеду: не потому, что доверяла ему, а потому, что в его руках была моя дочь.

— Я поеду, — сказала я.

Нора встала передо мной.

— Не одна.

— Если он увидит кого-то ещё, он испугается.

— Пусть испугается, — ответила она. — Вы слишком долго были одна в этой истории.

В кабинет вошла Елена. Она держала накидку так, будто ткань могла защитить её от всего случившегося.

— Лиза у меня дома, — сказала она. — Роберт не знает, что я позвонила вам.

— Ты оставила её одну?

— С моей матерью. Она ничего не знает. Я боялась, что Роберт заберёт ребёнка, если поймёт, что я передумала.

Я смотрела на женщину, которая ещё час назад казалась мне похитительницей, а теперь выглядела человеком, загнанным в угол собственной пустотой.

— Почему ты не принесла её сюда?

Елена подняла глаза.

— Потому что он сказал: если я открою рот, он расскажет всем, что я купила ребёнка. И я потеряю её навсегда.

— Ты всё равно должна была прийти.

— Я знаю.

Это короткое признание не принесло облегчения. Но оно было первым настоящим словом, которое я от неё услышала.

Мы поехали к её дому вместе. Уилл сидел между мной и Норой, крепко сжимая стеклянную луну. Я хотела оставить его в больнице, но он отказался.

— Я видел её первым, — сказал он. — Я должен встретить её.

В гостиной Елены горел ночник в форме облака. На диване лежала девочка в белом комбинезоне. Она не плакала. Её крошечные пальцы цеплялись за край жёлтой накидки.

Я остановилась.

Мир сузился до одного звука — тихого сопения.

— Это она? — спросил Уилл.

Я кивнула.

Дочь открыла глаза. Они были тёмными, как у меня. На левой щеке виднелась крошечная складка, будто она уже собиралась улыбнуться.

Я подняла её на руки.

Тело помнило то, чего не помнила голова: как держать её, как поддерживать затылок, как прижимать к сердцу. Из меня вырвался такой плач, что Нора отвернулась.

— Прости, — шептала я. — Прости, что так долго тебя искала, хотя ты была рядом.

Уилл прикоснулся к её ладони.

— Я накопил деньги, — сказал он. — Я хотел тебя выкупить.

Девочка сжала его палец.

Он замер.

— Мама, она меня узнала.

— Конечно, — ответила я, прижимая их обоих к себе. — Ты всё время с ней разговаривал.

Телефон Елены зазвонил. На экране стояло имя Роберта.

Она включила громкую связь.

— Где оригинал? — спросил он. — Я жду тебя у причала.

— Роберт, — сказала Елена, — девочка у Марины.

На другом конце стало тихо.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Теперь понимаю.

— Ты обещала мне деньги.

— Я обещала тебе молчание. Но ты продал мне чужого ребёнка.

Роберт резко выдохнул.

— Марина, послушай. Я не хотел причинять тебе вред.

Я взяла телефон.

— Ты сказал врачам, что я отказалась от дочери.

— Ты была без сознания. Я думал, что потеряю вас обеих.

— И поэтому взял деньги?

— Мне угрожали. Я был должен людям, которые могли прийти в дом.

— Ты мог рассказать мне.

— Ты бы не поняла.

Я посмотрела на Лизу. Её ресницы дрогнули, и она снова прижалась к моему плечу.

— Нет, Роберт. Это ты не понял. Я бы выбрала правду, даже если бы она разрушила нас.

Он приехал через двадцать минут. Не к причалу, а к дому Елены. Наверное, рассчитывал, что привычный голос и уверенное лицо снова заставят всех отступить.

Уилл стоял у лестницы, а Нора держала в руках журнал родильного отделения. Сара пришла вместе с представителем больницы. На столе лежала поддельная бумага с моей подписью.

Роберт увидел дочь у меня на руках и остановился.

— Отдай её, — сказал он Елене.

— Она не моя, — ответила Елена. — И никогда не была моей.

— Ты заплатила за неё!

— А ты сказал, что она умерла.

Он шагнул ко мне.

— Марина, мы можем всё исправить.

— Что именно? Документы? Долги? Одиннадцать дней, в которые я оплакивала живого ребёнка?

Роберт сжал кулаки.

— Я боялся.

— Я тоже боялась. Но я не продавала твою дочь.

Эта фраза ударила его сильнее крика. Он посмотрел на Лизу, потом на Уилла. Сын не спрятался за меня.

— Папа, — сказал он, — почему ты сказал, что она умерла?

Роберт открыл рот.

— Я хотел…

Он осёкся, но теперь уже не мог спрятаться за слезами и болью.

— Я хотел заплатить долг, — сказал он. — А потом начать всё сначала.

Уилл отступил на шаг.

Я почувствовала, как внутри меня ломается последняя нитка, связывавшая сегодняшнюю правду со вчерашней семьёй.

Представитель больницы забрал документы. Нору восстановили в должности, а Сару попросили дать письменные показания. Елена сама передала Лизу мне и подписала отказ от любых претензий.

Она не просила прощения.

Только сказала:

— Если когда-нибудь ей понадобится узнать, кто держал её первые дни, скажите, что я любила её неправильно.

— Я скажу ей правду, — ответила я.

Роберт потерял не только деньги, ради которых устроил всё это. Он потерял возможность вернуться в нашу квартиру, к детской, к голосу Уилла и к имени отца, которое сын больше не произносил.

Я не стала мстить ему. Но и спасать его от последствий не стала. Долги, работа, документы и объяснения остались там, куда он сам их привёл.

Через несколько дней больница выдала мне новую справку. В графе, где раньше стояло слово «умерла», появилась запись: «Девочка жива. Передана матери Марине Орловой».

Я долго держала лист в руках, а потом положила его рядом с банкой Уилла.

Он высыпал монеты на стол.

— Мы купим ей что-нибудь?

— Что?

Он подумал и достал из кармана стеклянную луну.

— Ночник. Я обещал ей свет.

Вечером мы поставили его у кроватки. Лиза спала, сжимая пальцы, а Уилл сидел рядом и рассказывал ей обо всём, что она пропустила.

Он говорил о жёлтых звёздах на накидке, о банке с деньгами и о том, что папа больше не будет выбирать за неё, кто ей семья.

Я слушала, держа справку на коленях.

Когда Лиза зашевелилась, Уилл наклонился к ней и прошептал:

— Я всё-таки нашёл тебя.

И под светом стеклянной луны её маленькая ладонь потянулась к нему первой.