ЧАСТЬ 4
…— Наталия? — голос был слабым, хриплым, но живым. — Не отдавай им красную книгу.
Она прижала телефон к уху.
— Папа, ты слышишь меня?
— Слышу. Маттео рядом?
В соборе никто не двигался. Даже охранник у бокового входа застыл, положив ладонь на кобуру, хотя оружия в ней не было — только рация и связка ключей.
Маттео смотрел на телефон так, словно тот мог обрушить на него свод собора.
— Он здесь, — сказала Наталия.
На другом конце послышался тяжёлый вдох.
— Тогда скажи Клэр, что её дед спрятал не только условие о голосах.
Я забрала телефон.
— Говорите.
— Артур Беннетт знал, что Маттео не единственный, кто выводит деньги. Он оставил тебе доказательство, но спрятал его там, где никто из Дука не стал бы искать.
Маттео сорвался:
— Хватит! Ты ничего не знаешь о том, что происходило!
— Знаю, — ответил старик. — Я видел, как ты привёз Лукаса в кабинет и потребовал изменить счета. Видел, как ты приказал убрать резервные документы после смерти Артура.
Маттео бросился к телефону. Я отступила, а Томас встал между нами.
— Не приближайся к ней, — сказал он.
— Ты старый бухгалтер, который хочет отомстить за увольнение.
— Меня не увольняли. Я ушёл, когда твой отец попытался заставить меня подписать ложный отчёт.
Я посмотрела на Элеонору.
— А вы знали о переводах?
Она долго молчала, глядя на трость. На серебряной рукоятке блестел крошечный герб семьи Дука.
— Я знала о долгах Маттео, — сказала она. — Но не знала, что он собирается присвоить твои акции. Когда узнала, уже было поздно. Он держал счета дома и угрожал продать терминалы вместе с людьми, которые там работали.
— И вы позволили ему привести Наталию на мою репетицию?
— Я хотела, чтобы ты увидела его лицо, когда правда станет опаснее его обаяния.
Наталия закрыла глаза.
— Я согласилась помочь ему, потому что думала, что он найдёт документы моего отца и спасёт его имя. Он обещал, что после свадьбы вернёт всё. А потом я нашла его письмо Лукасу.
— Какое письмо? — спросила я.
Она достала из внутреннего кармана платья сложенный лист.
— В нём Маттео пишет, что после регистрации брака твои акции станут доступными для объединения. Он называет тебя «необходимым условием сделки».
Маттео кинулся к ней.
Я перехватила его за рукав.
— Не смей.
Он остановился. Не из-за моей силы. Из-за того, что у бокового входа появился ещё один человек — худой мужчина на больничной каталке, которую медсестра толкала по каменному проходу. Наталия вскрикнула и бросилась к нему.
Это был её отец, Джозеф Руссо. Лицо серое, на запястье пластырь, пальцы дрожат.
— Я должен был прийти раньше, — сказал он.
Маттео побледнел.
Джозеф указал на его пиджак.
— Красная книга у тебя, в левом внутреннем кармане. Ты забрал её из моего кабинета в ночь, когда инсценировал моё исчезновение.
Маттео машинально прижал руку к груди.
И этим выдал себя.
Томас рванул молнию кармана. Маленькая бордовая записная книга упала на мраморный пол.
Маттео отступил.
— Вы не понимаете, что произойдёт, если эти записи попадут совету.
— Понимаю, — сказала я. — Прекратится сделка.
— Терминалы закроют. Сотни людей останутся без работы.
— Тогда мы спасём их без тебя.
Я сказала это и сама поняла, что решение уже принято.
На следующий день в главном зале Беннетт Маритайм собрались члены совета, представители портов и юристы обеих семей. Я пришла без свадебного платья. На мне был тёмно-зелёный костюм, а в руках — красная книга и устав деда.
Маттео сидел напротив, с разбитым видом, но всё ещё пытался держать спину прямо.
— Если ты отменишь объединение, компания развалится, — сказал он.
— Нет. Она изменится.
— Ты не знаешь, как управлять портами.
— Зато знаю, как читать договоры.
Томас зачитал пункт об отстранении Маттео от голосования. Джозеф подтвердил каждый перевод. Наталия передала совету письмо, а Элеонора сняла с себя полномочия в семейном фонде и подписала заявление о независимой проверке счетов.
Это был неожиданный удар для Маттео.
— Мама, ты уничтожишь фамилию Дука.
— Нет, — ответила она. — Ты уже уничтожил её, когда решил, что любовь можно оформить как передачу имущества.
Совет проголосовал за отмену сделки и назначил временное управление терминалами. Маттео потерял контроль над компанией не из-за полицейских, камер или громкого суда. Он потерял его в комнате, где каждый человек прочитал цифры и понял, что его обещания стоили меньше подписи внизу страницы.
Лукас исчез до начала заседания. Позже выяснилось, что он забрал деньги из последнего подставного счёта и оставил Маттео одного перед советом. Это тоже было частью его замысла: Маттео собирался списать все нарушения на двоюродного брата.
Но красная книга содержала даты, суммы и распоряжения, написанные рукой самого Маттео.
После заседания он догнал меня у макета первого судна моего деда. Маленький деревянный корпус стоял под стеклом, с медной трубой и выцветшим названием «Эстер Беннетт».
— Клэр, — сказал он, — я не прошу вернуть свадьбу.
Я остановилась.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы ты не закрывала терминалы.
— Я их не закрою.
Он поднял глаза.
— Что?
— Я оставлю рабочие места и откажусь от твоего объединения. Компания будет разделена. Долги проверят, виновные вернут деньги, а портами займутся люди, которым не нужно жениться на наследнице, чтобы получить право голоса.
— Ты думаешь, это так просто?
— Нет. Но это честнее твоего плана.
Он посмотрел на макет корабля.
— Я действительно любил тебя.
Я не стала спорить. В этом и была самая горькая часть: некоторые чувства могут быть настоящими и всё равно не делать человека надёжным.
— Может быть, — сказала я. — Но ты любил меня так, будто я была дверью к тому, что тебе нужно.
Маттео сжал пальцы.
— А Наталия?
— Она помогла тебе. Но она же принесла правду. Её отец получит лечение за счёт фонда, который Элеонора передала независимому управляющему. Наталия будет вести архив компании, если сама решит остаться.
— Ты всем раздаёшь второй шанс?
— Нет. Я раздаю работу тем, кто готов отвечать за неё.
Я оставила его у стеклянного макета и пошла в зал, где Джозеф Руссо ждал меня в кресле. Он держал красную книгу обеими руками, словно она была тяжелее металла.
— Твой дед был упрямым человеком, — сказал он.
— Я знаю.
— Он велел мне открыть книгу только после того, как ты сама задашь вопрос о праве голоса.
Я улыбнулась без радости.
— Значит, он знал, что я спрошу.
— Он сказал: «Клэр не должна получить компанию. Она должна сама решить, какой компания будет».
Эти слова задели меня сильнее, чем я ожидала. Я всю жизнь думала, что дед оставил мне корабли, счета и тяжесть фамилии. Оказалось, он оставил мне право не становиться копией тех, кто считал людей грузом.
Через три дня в соборе снова играла музыка. Не свадебная. Там проходила встреча работников портов, которых Маттео собирался уволить после объединения. На длинном столе лежали новые договоры, а рядом — тот самый жемчужный браслет.
Наталия принесла его мне.
— Я не хочу, чтобы он напоминал о нём, — сказала она.
Я застегнула браслет на её запястье.
— Пусть напоминает о том, что ты вернула.
Она посмотрела на меня.
— Ты уверена?
— Нет. Но уверенность переоценена.
В дальнем конце зала Джозеф тихо смеялся, слушая, как Томас спорит с портовым мастером о расходах на ремонт. Элеонора сидела рядом с рабочими и впервые не держала в руках трость — её ладонь лежала поверх папки с переданными полномочиями.
Я подошла к столу и открыла первый новый договор.
В графе «право голоса» оставила пустое место.
Потом написала имя того, кто должен был его получить.
Не своё.
«Работники терминала».
Под стеклом маленького корабля блеснула медная труба, и из собора донёсся первый чистый звук оркестра — словно «Эстер Беннетт» наконец дала сигнал к отплытию.
Пропустили начало?
