ЧАСТЬ 4
Утром я приехала в банк вместе с Андресом. Небо над городом было низким, тяжёлым, и у входа пахло мокрым камнем.
Сотрудница по имени Марина провела нас в переговорную. На столе лежали две папки, стакан воды и увеличенная копия заявления.
— Мы не можем раскрывать все сведения без дополнительной проверки, — сказала она, — но обязаны предупредить вас: вы указаны созаёмщицей.
Я посмотрела на подпись.
Она была похожа на мою.
Но не была моей.
У Николаса хранилась фотография моего паспорта, которую я когда-то отправила для бронирования свадебной площадки. Он использовал её, чтобы подать предварительную заявку на ипотеку. До окончательного одобрения оставался один день.
— Если я ничего не сделаю, что произойдёт? — спросила я.
— Заявку приостановят после вашего письменного несогласия. Но необходимо, чтобы вы лично подтвердили, что не подписывали документ.
Я поставила подпись под заявлением о несогласии. Рука не дрожала.
Марина посмотрела на меня внимательно.
— Вы уверены, что хотите начать проверку?
— Я уверена, что моё имя не должно оплачивать чужую квартиру.
Николас ждал меня у выхода. Он стоял под козырьком, с мокрыми волосами и бумажным стаканом кофе в руке. Когда увидел папку, кофе выскользнул из его пальцев и разлился по плитке.
— Ты пришла сюда уничтожить меня?
— Я пришла убрать своё имя из твоей сделки.
— Это была наша квартира.
— Нет. Ты оформлял её один.
— Я хотел, чтобы у нас был дом!
— Дом не строят на подписи, которую человек не ставил.
Он схватился за край металлического стола возле входа. Костяшки его пальцев побелели.
— Я собирался всё объяснить после свадьбы.
— После свадьбы, которой не существовало пять недель?
— Я не знал, как сказать.
— Зато ты знал, как назвать меня нестабильной.
И тут случилось то, чего я не ожидала. Николас опустил глаза не на меня, а на папку.
— Я не хотел, чтобы ты ушла, — прошептал он. — Я хотел, чтобы ты испугалась потерять меня и стала удобнее.
Эта фраза была страшнее любой лжи. Потому что в ней наконец не было оправдания.
В тот же день он позвонил Андресу и потребовал вернуть ему папку. Андрес включил громкую связь.
— Ты разрушил мою свадьбу, — сказал Николас.
— Ты отменил её сам, — ответил Андрес.
— Я доверял тебе.
— А Валерия доверяла тебе.
Николас резко замолчал, но я не позволила разговору превратиться в очередную сцену, где он становился жертвой.
— Мы поедем на площадку, — сказала я. — И ты лично объяснишь им, почему отменил свадьбу и указал причиной мою «нестабильность».
— Зачем?
— Потому что ты сделал это публично. Значит, и исправлять должен не шёпотом.
Через час мы сидели в кабинете управляющей. На стене висела схема рассадки гостей, а на столе лежала та самая карточка с нашими именами. Николас сначала пытался говорить о недоразумении, о моей усталости, о том, что был напуган.
Я молчала, пока он не договорил.
Потом управляющая открыла журнал возвратов.
— Господин Николас, вы указали, что невеста отказалась от церемонии. Но здесь есть дата вашего заявления. В этот день Валерия лично приходила к нам выбирать десерт.
Он посмотрел на меня.
— Ты могла сказать, что хочешь всё отменить.
— Я не хотела.
— Ты плакала у стойки.
— Я выбирала медовый крем. У меня просто слезились глаза от запаха лимона.
Андрес неожиданно усмехнулся. Управляющая тоже опустила взгляд, пряча растерянность.
Николас понял, что его привычное объяснение больше не работает. Любую мою эмоцию он превращал в доказательство против меня, пока факты не начали разваливать его историю один за другим.
Он согласился вернуть деньги на общий счёт и отказаться от ипотечной заявки. Но этого оказалось недостаточно: банк потребовал письменное признание, что я не являлась участницей сделки. Николас подписал его в моём присутствии.
Через два дня он пришёл в кондитерскую. Инес встретила его у входа, скрестив руки на груди.
— Валерия занята.
— Я хочу поговорить.
— Она сама решит, хочет ли слушать.
Я вышла из цеха. На моём фартуке был след карамели, а в руках — противень с маленькими медовыми тарталетками.
Николас посмотрел на них и криво улыбнулся.
— Ты всё-таки закончила рецепт.
— Да.
— Для конкурса?
— Конкурса больше нет.
— Тогда зачем?
Я поставила противень на стойку.
— Инес предложила мне сделать отдельную линейку десертов. Под моим именем.
Он переводил взгляд с тарталеток на меня.
— Ты собираешься остаться здесь?
— Я собираюсь работать здесь.
— А мы?
Этот вопрос звучал почти по-детски. Когда-то я бросилась бы объяснять, успокаивать, доказывать, что всё ещё люблю его. Теперь я просто ответила честно:
— Нас больше нет. Не потому, что я слишком много чувствовала. А потому, что ты решил, будто мои чувства можно использовать как рычаг.
Он сжал губы.
— Я правда тебя любил.
— Возможно. Но любовь, которой нужен мой страх, становится способом управлять.
Николас ушёл без новой угрозы и без обещаний. Возле двери он остановился, будто хотел вернуться к привычному разговору, но Инес уже поставила на стойку первую коробку с наклейкой «Медовый дом Валерии».
Название придумала не я. Инес нашла его в бабушкиной тетради, на полях рядом с рецептом. Там была ещё одна строчка, которую я раньше не замечала: «Пусть тот, кто ест, почувствует, что его ждали».
Я испекла первую партию для маленькой ярмарки. В день открытия пришёл Андрес, потом Люсия, а ближе к полудню — управляющая свадебной площадки. Она купила шесть тарталеток и сказала, что теперь хочет рекомендовать мои десерты всем парам, которые бронируют зал.
Я не вернула свадьбу.
Я вернула себе имя на коробке.
Вечером Инес разрезала одну тарталетку, попробовала крем и нахмурилась.
— Чего не хватает?
— Ничего, — сказала я.
— Тогда почему ты так смотришь?
Я посмотрела на аккуратную золотую надпись, на крошки мёда и на бабушкину тетрадь, лежавшую рядом с весами.
— Я думаю, что она бы одобрила.
Инес улыбнулась и протянула мне нож.
— Тогда разрежь следующую сама.
Я разрезала тарталетку пополам. Внутри блеснул тонкий слой лимонного крема — именно тот вкус, от запаха которого когда-то слезились мои глаза у свадебной стойки.
И я громко рассмеялась.
На кухне никто не попросил меня говорить тише.
