ЧАСТЬ 4
На экране было написано: «Игорь». Сын Веры.
Дэниел увидел, куда я смотрю, и бросился к чемодану. Но Вера оказалась быстрее. Она схватила ручку фонаря и прижала ладонь к крышке.
— Не трогайте его.
— Отойдите, Вера.
— Вы только что сказали, что мой сын подписал поддельную доверенность. Пусть повторит это вслух.
Телефон продолжал звонить между нами, резкими металлическими толчками. Лили прижалась ко мне. Я чувствовала, как её сердце стучит сквозь тонкую пижаму.
Дэниел смотрел не на дочь, а на телефон.
— Анна, ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Игорь помогал мне с переводом.
— Помогал или подделал подпись?
Он провёл рукой по мокрым волосам.
— Он думал, что это временно.
Вера нажала на зелёную кнопку.
— Игорь, говори.
Из динамика донёсся молодой, хриплый голос:
— Мама? Дэниел у вас?
— Да. Здесь Анна и Лили. Ты подписывал доверенность на счёт ребёнка?
На несколько секунд в трубке слышался только шум ветра.
— Я подписывал бумаги для его мастерской. Он сказал, что это документы на аренду. Потом увидел копию и понял, что меня обманули.
Дэниел закрыл глаза.
— Игорь, не начинай.
— Нет, это ты не начинай! — голос в телефоне сорвался. — Ты обещал, что вернёшь деньги после продажи дома. Потом сказал, что Анна сама отдаст тебе доступ, если испугается за Лили. Я не знал, что ты оставишь ребёнка одну.
У меня внутри всё сжалось.
— Значит, это был план с самого начала?
— Да, — ответил Игорь. — Он говорил, что Анна ворвётся в дом, заберёт Лили, а потом её выставят нарушительницей соглашения. У него даже был готов текст заявления.
Дэниел шагнул ко мне.
— Я не собирался причинять ей вред.
— Ты оставил её без еды в темноте.
— Я думал, ты приедешь через час.
— Ты знал, что я приеду. В этом и был расчёт.
Лили подняла кролика с пола. Его оторванное ухо зацепилось за ножку стула.
— Папа, зачем ты сделал так, чтобы мама испугалась?
Этот вопрос ударил по нему сильнее любого крика. Дэниел открыл рот, но ответа не нашёл. Он опустился на корточки, однако Лили отступила ко мне.
— Не подходи, — сказала она.
Он замер.
Вера попросила Игоря отправить ей копии настоящих документов. Через минуту на мой телефон пришли фотографии: переписка, расчёт долгов Дэниела и таблица, где напротив имени Лили стояла сумма сто восемьдесят тысяч. Последняя строка называлась «деньги после опеки».
Я показала экран Дэниелу.
— Ты считал, сколько можно забрать у собственной дочери.
— Я хотел сохранить дом.
— Нет. Ты хотел сохранить себя в доме, который уже давно разрушил.
В этот момент в дверь постучали. Это приехала сотрудница службы защиты детей, которую Вера вызвала ещё до того, как вошла в кабинет. Дэниел резко повернулся к ней.
— Анна похитила Лили. У нас есть соглашение.
— У нас есть ребёнок, оставленный одного во время опасной грозы, — спокойно ответила женщина. — И несколько документов, которые нужно проверить.
— Вы не понимаете, у меня долги.
— Долги не дают права превращать ребёнка в залог.
Дэниел схватил папку, но листы рассыпались по полу. Среди них оказался его собственный список расходов: ставки, дорогая аренда автомобиля, ужины в ресторанах и перевод со счёта Лили. Он попытался собрать бумаги, но Лили вдруг подняла один лист.
— Мамочка, здесь написано моё имя.
Я забрала страницу и увидела внизу подпись Дэниела. Рядом стояла дата — за две недели до той ночи.
Он планировал всё заранее.
Не в панике. Не под давлением одной неудачи.
Заранее.
Сотрудница попросила Дэниела отдать ключи от машины и остаться для объяснений. Он посмотрел на меня, потом на Лили.
— Анна, пожалуйста. Я всё исправлю.
Я не ответила сразу. Мне хотелось кричать, бросить папку ему в лицо, заставить его почувствовать хотя бы часть того ужаса, который пережила дочь. Но Лили держала меня за палец, и её маленькая ладонь была ледяной.
— Ты можешь исправить только одно, — сказала я. — Никогда больше не заставляй её выбирать между нами.
— Я её отец.
— Тогда начни вести себя как отец, а не как человек, который продаёт её страх.
Он отвернулся. Сотрудница увела его в прихожую, где на крючке всё ещё висел жёлтый плащ Лили. Дэниел задел его плечом, и плащ упал на пол.
Лили смотрела на это молча.
Потом спросила:
— Мы поедем домой?
— Да.
— А кролик поедет с нами?
— Конечно.
Вера осталась на кухне и помогла собрать документы в прозрачную папку. Она позвонила сыну, а тот подтвердил, что передаст оригиналы банку и объяснит, как Дэниел его обманул. Банк окончательно заблокировал перевод, а счёт Лили перевели под двойное подтверждение — без возможности единоличного доступа.
Дэниел потерял не только деньги, которые хотел спасти. Он потерял право распоряжаться тем, что считал своим спасением: домом, счётом и доверием дочери. Дом банк всё равно выставил на продажу из-за его долгов. Но деньги Лили остались нетронутыми.
Перед уходом я зашла в кабинет. На столе лежал жёлтый шнурок от бирдекеля. Я подняла его и заметила, что на обратной стороне папки осталась детская наклейка с улыбающимся кроликом. Лили приклеила её туда, когда была маленькой, ещё до развода.
Я не стала срывать наклейку.
Пусть Дэниел каждый раз видит, что именно он поставил на кон.
У машины Лили забралась на сиденье и прижала кролика к груди.
— Мамочка?
— Да?
— Если папа снова скажет, что я должна молчать, я позвоню тебе сразу.
Я пристегнула её ремень.
— Даже если будет ночь. Даже если будет гром. Даже если он будет сердиться.
Она кивнула и достала из кармана маленькую красную заколку, ту самую, что лежала в кабинете.
— Я нашла её раньше. Папа сказал спрятать.
Я посмотрела на заколку, потом на освещённое окно кабинета, где Дэниел стоял под присмотром сотрудницы. Он увидел нас и поднял руку.
Лили не помахала в ответ.
Она аккуратно прикрепила красную заколку к уху своего кролика и сказала:
— Теперь он будет помнить дорогу домой.
